Штукатурка рядом с головой разлетается, и я кричу. Доминик кидается ко мне с вытаращенными глазами, когда вторая пуля попадает ему в живот. Третья оказывается в бедре, Доминик прижимает к животу руку, падает на колени и дергается вперед, когда четвертая пуля влетает ему в плечо, Тобиас отталкивает его в сторону.

Тобиас рычит, поворачивается и разряжает обойму в нижнюю часть тела Маттео, а потом врезается в него у подножия лестницы. В прихожей снова слышится выстрел. Вскочив на ноги, я бегу к Доминику, его глаза затуманиваются, рот распахнут. На его лице мука, он тянет ко мне руки. За секунду я оказываюсь рядом, и он притягивает меня к себе, а потом, спотыкаясь, отступает назад, приваливается к стене и сползает вниз, оставляя на ней кровавый след. Маттео что то кричит нам снизу, но я вижу его лишь мельком, лицо Маттео пропадает из виду, а потом он мертвой кучей падает на пол.

Доминик кашляет, а я накрываю его рану руками и смотрю в серебристые глаза.

– Прости. – Прижимаю ладони к животу, пока его глаза бегают из стороны в сторону, с его красивых губ начинает стекать кровь.

– Держись, хорошо? Держись.

Доминик снова тянет меня за руки и кашляет. Тобиас подходит к нам, я стою на коленях.

– Иди, – хрипло выпаливает Доминик, его лицо перекошено от боли.

Динь дон. Динь дон. Динь дон.

Мы все поворачиваемся к двери и знаем, что время уходит. Нам остаются секунды.

Я прижимаю руки к животу Дома, и он морщится. Каждый вдох для него – мука, пока он переводит взгляд с меня на брата.

– Держись, – говорю я, отчаянно пытаясь остановить вытекающую из его живота кровь. – Прости. – Прижимаю руки сильнее, и он вскрикивает от боли.

– Прости, малыш, прости, – шепчу я и прижимаюсь лбом к его лбу, пока Тобиас расстегивает ремень и завязывает его на бедре Дома выше пулевого ранения. Доминик дергается, а мы пытаемся справиться с его ранениями. И тогда я замечаю, что его нога залита кровью.

– Уходи, – хрипит Дом, его глаза закатываются, когда он борется с очередной волной боли.

– Будь все проклято, Дом, – страдальчески вздыхает Тобиас, осматривая плечо Дома и прижимая руку к огнестрельной ране на ноге брата.

Доминик накрывает мои руки своими и легонько их сжимает, а потом поднимает глаза на своего брата. Его полные боли слова звучат отрывисто:

– Nous savions tous les deux que je n’allais jamais voir mes trente ans, mon frère. Prends soin d’elle .

Дом снова кашляет, его губы еще сильнее окропляются кровью, прекрасное лицо искажено гримасой боли.

– Уходи, – тяжело дыша, выдавливает из себя он. – Пожалуйста.

– Нет, – яростно качаю головой, и он смотрит на меня. – Извини, но ты не можешь умереть, потому что я придумала за тебя твое будущее. И я расскажу тебе о нем. – Прижимаю руку к ране и смотрю ему в глаза. – Не смей оставлять меня. Я хочу свидание с тобой.

Его кожа покрыта испариной, он пристально смотрит на нас обоих. Снова слышу, как Дом кашляет, слышу, как он захлебывается, пытаясь держаться. Я продолжаю прижимать руки, и он отпускает меня, наконец уступив и позволив помочь ему.

Тобиас прижимается лбом ко лбу брата, и до меня доносится слабый шепот Доминика.

– Frères pour toujours .

– Мать приветствует тебя, – отвечает Тобиас. – Отец тебя хранит. Люблю тебя, брат.

Когда Тобиас издает крик и опускает голову, я поднимаю глаза.

И понимаю, что Доминик мертв, его глаза покрыты пеленой и смотрят туда, где мне до него не дотянуться.