|
– Я любил.
Его слова бьют под дых, и я разражаюсь слезами.
Дом сжимает меня в объятиях, быстро целует в губы и отстраняется.
– Но она полюбила моего брата.
Он смахивает слезу с моей щеки, и я смотрю ему в глаза.
– Клянусь богом, я не хотела. Я боролась с ним, как могла.
Он издает слабый смешок.
– Я верю. – Он прочищает горло и смотрит на чемодан за моей спиной.
– Никогда его не прощу, – говорю я, и боль усиливается.
– Оставлю это на твое усмотрение.
– А ты простишь? – спрашиваю я.
Дом вздыхает.
– Он – мой брат и в каком то смысле отец. Не знаю, Си. Эти дни были хреновыми. – Он трет лицо. – Что ж, давай отвезу тебя домой.
– Не без ответов, вначале…
Его телефон звонит, Доминик поднимает палец, читает сообщение и резко на меня смотрит.
– Черт!
От выражения его лица я бледнею.
– Что случилось?
Он резко дергает подбородком, чтобы я замолчала, а потом вылетает из спальни.
Я иду за ним и застываю, услышав, как Доминик говорит с лестницы:
– Что привело тебя сюда, Маттео? Немного поздновато для похода в гости.
Глава 25
–Что привело тебя сюда, Маттео? Немного поздновато для похода в гости.
Я быстро подхожу к двери и заглядываю Доминику за плечо. Прокручивая в голове мысли, пытаюсь вспомнить, а потом с ужасом вспоминаю разговор с Шоном на своем первом собрании.
«Это Маттео и Андре, из “Испанской колыбельной ”».
«Почему они называют себя “Испанской колыбельной”?»
«Используй воображение».
Маттео встречается со мной взглядом поверх плеча Доминика, и его губы приподнимаются в усмешке. Он отвечает:
– Дела.
Доминик стоит прямо, выражая своей позой ярость, а голосом – желание защитить, и я отворачиваюсь от смертоносного взгляда Маттео.
– Разве ты не по другую сторону баррикад? – спрашивает Доминик.
– Плевать на деньги.
– Проваливай на хрен и лучше больше не попадайся за пределами Флориды. А то плохо кончишь.
– Вы ее трахаете? – спрашивает Маттео, не обращая внимания на слова Дома. – Я думал и сам попробовать. – Взгляд Дома выражает угрозу, когда Маттео, забавляясь, заговаривает снова: – Киска настолько хороша?
Маттео весит около ста килограммов, он мускулистый, а волосы, как и одежда, грязные. Его толстые ноздри раздуваются, а взгляд такой, что внутри у меня все переворачивается, когда взору предстает нож. Охотничий нож длиной минимум пятьдесят сантиметров. Меня охватывает паника, и я судорожно рыскаю взглядом по комнате, пытаясь найти что то для самообороны, но безуспешно. Я выхожу на лестничную площадку и встаю за Домиником, когда он говорит:
– Сесилия, детка, вернись в комнату. Сейчас же .
Дверь в другом конце коридора открывается, и оттуда выходит Тобиас. В руке у него точно такой же пистолет, что откинул Доминик, когда вошел ко мне в комнату. Он с облегчением окидывает меня взглядом, а потом смотрит на Доминика.
– Как дела, брат?
– Все под контролем, – отвечает Доминик. – К слову о братьях, Маттео. Где сегодня твой?
– Ты ж его знаешь, – пожимает плечами Маттео, – наверное, в клубе.
– Вообще то он здесь, отдыхает, – говорит Тобиас и кивает себе за плечо. – Присоединился бы ты к нему.
Я заглядываю Тобиасу за плечо, и он еле заметно качает головой. Я принимаю невозмутимый вид.
Не реагируй, черт возьми.
В той комнате никого нет, а значит, другая половина «Испанской колыбельной», Андре, где то в моем доме. |