– Не заметила.

Мы печально улыбаемся друг другу.

– Мы всегда знали, что правда станет финалом. Всегда знали, что единственный способ удержать тебя – держать в неведении. Ты была среди лжецов, воров и убийц, – тихо говорит он. – Слишком хороша для такого окружения, и, думаю, мы держались за тебя, потому что ты воплощала собой все, что мы хотели защитить, но так и не смогли.

– Я никогда тебя таким не считала. Никогда.

– До сегодняшнего вечера, да? – Он опускает голову. – Хоть мы и пытались поступать правильно, мы не святые, Сесилия.

Мое имя, слетевшее с его губ, приносит боль, и я дышу, пытаясь ее унять.

– Да и я не святая. Ты об этом позаботился. Я была развлечением.

– Нет. – Он тянет меня за руку, чтобы я встала над ним. – Никогда, ты никогда не была развлечением.

– Скажи, зачем ты здесь.

– Ты по мне не скучала?

К глазам мгновенно подступают слезы.

– Каждый день: и в дождливый, и в солнечный. – Я хмыкаю и смахиваю с лица слезы. – Господи, почему я не могу тебя ненавидеть?

– По той же причине и я не могу ненавидеть тебя.

Дом смотрит на телефон и кладет его, а потом на его губах появляется печальная улыбка.

– Ни разу не видел, чтобы он так смотрел на девушку, как смотрел на тебя. Никогда не видел, чтобы он так светился. Я все понял в ту же минуту, когда увидел вас вместе. Понял, что мы облажались. И Шон тоже понял.

– Это неважно.

– Важно. Я могу его ненавидеть сколько влезет, ведь он забрал то, что ему не принадлежит, но это правда.

– Мы не собирались…

Он резко дергает головой.

– Сейчас я не могу это слышать, хорошо?

– Я не собственность. Несмотря на чертово клеймо у меня на спине. Ни у кого нет права на другого человека. Должна быть свобода воли, помнишь?

Доминик переплетает наши пальцы.

– С тобой это трудно помнить. И мы опоздали. – Он смотрит на меня, и все, что я вижу в его глазах, это боль. – Мы опоздали.

– Поэтому вы заклеймили меня? Закатили истерику и, вашу мать, пометили?

Он садится на корточки и, наклонившись, прижимается лбом к моему животу.

– Не могу сейчас это обсуждать. Я не могу… просто… сделай его счастливым.

– Доминик, я уезжаю. Сейчас.

– Ты можешь уехать, но мы оба знаем, что он тебя не отпустит.

– У него нет выбора.

– Прости, – шепчет он, ведя носом по моему животу, а потом поднимает на меня взгляд. – Прости за все, что пережила по нашей вине. Хочу, чтобы ты знала это. Мы сожалеем.

Я глотаю ком в горле.

– Наверное, я тоже на тебя злюсь, но мне жаль, во что это для тебя вылилось. Мне так и не довелось выразить тебе соболезнования из за смерти ваших родителей.

– Это не твоя вина.

– Не понимаю, как ты мог…

Он резко смотрит на меня.

– Быть с тобой?

Я киваю.

Доминик встает, и время останавливается, когда он обхватывает ладонью мой подбородок. И остаемся только я и мое темное прохладное облако. Мы несколько долгих секунд смотрим друг другу в глаза.

– На один вопрос я могу ответить, – шепчет он и наклоняется, пронзительно смотря на меня. – Да.

– Что «да»?

– Да, – он ласкает мое лицо пальцами. – Я любил.

Его слова бьют под дых, и я разражаюсь слезами.