Этот мужчина потакает своим пристрастиям, выбирая дорогой кофе в зернах, его еда должна соответствовать стандартам высокой кухни, а выбор вина, хоть и изысканный, но слишком затратный. Каждый его костюм пошит на заказ и подогнан у дизайнера, что я и так знала, но все же до сих пор, за эти два месяца, что он держал меня в заложниках, ни разу не видела, чтобы Тобиас дважды надевал один и тот же. Его вкусы, наверное, немного завышены, но я не виню его за то, что он тратит столько денег на хорошие вещи, потому как он рос не в таком доме, в каком мы жили. Он рос, мирился и прозябал в бедности вместе с тетей алкоголичкой, которая считала тараканов членами семьи, а между делом пытался быть отцом своему младшему брату.

Сказочной жизни у Тобиаса не было, и я счастлива, что он не только познает ее, но и требует на ежедневной основе. Если он в чем то и эгоист, то в этих небольших поблажках, которые доставляют ему радость. Он сложный и вместе с тем простой. И, похоже, не испытывает необходимости притворяться простым обывателем. Думается, во многом Тобиас видит жизненный опыт: не музыкальное сопровождение, а отдельная песня, не еда, а трапеза, не вино, а дегустация. А уж к сексу он относится особенно серьезно. Для него это вид искусства, которым он превосходно овладел.

– Что? – спрашивает Тобиас, переводя на меня взгляд и размышляя над первым ходом.

– Я больше тебя не ненавижу. – Замечаю, как приподнимаются в еле заметной улыбке его губы. – Ты улыбаешься, но я правда тебя ненавидела, Тобиас.

– Знаю. – Его улыбка становится шире.

– Ты обожаешь мое сопротивление.

– Ты единственная, кто способен по настоящему меня разозлить.

– Приму это как первый комплимент, и сколько же в нем искренности. Сэр, вы пьяны?

Изгиб губ становится сильнее.

– Немного.

Я прищуриваюсь.

– Я знаю, что ты вылакал полбутылки, пока я была в душе. Такого я от тебя не ожидала.

– Мне жаль, – беспардонно заявляет он.

Звучит настолько неискренне, что я смеюсь.

– О, уж я то знаю, как тебе жаль, вор.

Он делает первый ход.

– Nous entraînons nous ce soir  ? – спрашиваю я, делая ход пешкой.

– Peut être  .

– Où vas tu m’emmener?   – спрашиваю я, облизнув губы и смакуя каждую каплю.

– J’étais en train de penser à te pencher sur ce canapé  . Но если продолжишь так на меня смотреть, мы до него не доберемся.

Язакатываюглаза.

– Je voulais dire en France, pervers. Où m’emmènerais tu en premier ?

– Легко, – отвечает Тобиас, хмуро смотря на доску. – На Эйфелеву башню.

– En français, s’il te plaît  . Это последнее, что я ожидала от тебя услышать.

– Почему? Разве те, кто едет во Францию, не мечтают увидеть башню? Кто я такой, чтобы тебе отказать? – Он замечает мое кислое лицо. – Ты подумала о чем то более личном?

– О твоих любимых местах. И я бы не возражала предаться с тобой воспоминаниям. Узнать, где ты учился. Встретиться с твоими друзьями по колледжу.

– У меня нет друзей.

– Ни одного?

Тобиас прислоняется к камину.

– У меня нет таких друзей, с которыми можно встретиться и пропустить по стаканчику, когда я там бываю. – В его голосе слышится печаль, и я понимаю, откуда она взялась. Тобиас слишком увлекся игрой во взрослого, чтобы жить своей жизнью. И я понимаю его.

– Значит, ты никогда не оттягивался? Ну, кроме секса с моделями нижнего белья?

– Non.

– Ну, тогда я буду твоим другом, – непринужденно заявляю я. – Я стану твоим лучшим другом, но это потребует куда больше сил.