– Что за игры ты ведешь?

Он тут же выпаливает в ответ:

– А ты?

Мы снова молча лежим, с вызовом глядя друг на друга.

– Никогда не смогу поверить ни одному твоему слову, Тобиас.

– Я на это и не рассчитываю.

– Так с чего вдруг ты перестал обращаться со мной как с дерьмом? Внезапно проснулась совесть? Внезапно я стала достойной того… – Я машу рукой. – Чем бы ты там ни занимался?

– Отношусь к тебе с уважением? Словно я поступил с тобой несправедливо? Словно ужасно с тобой обращался и прошу за это прощения? Я не монстр, Сесилия.

– Я бы с этим поспорила.

Тобиас вздыхает.

– Повторюсь: я не рассчитываю, что ты мне поверишь.

– Я не верю и не поверю.

Он смотрит мне за плечо, и между бровями залегает глубокая складка.

– Ты в порядке?

Тобиас переводит взгляд на меня.

– Te soucies tu vraiment de moi?

– Тобиас, я плохо говорю по французски.

Он прочищает горло, кажется, будто вопрос причиняет ему боль.

– Ты на самом деле переживаешь?

– Я ведь спросила, не так ли?

– Ты должна меня ненавидеть.

– Я и ненавижу.

– Нет, ты хочешь меня ненавидеть, но это не в твоем характере. Ты хочешь видеть в людях лучшее.

– Это плохо?

– Нет, – Он сглатывает. – Не плохо.

– Просто плохо для бизнеса, – выношу я заключение.

Он еле заметно кивает, а потом его взгляд немного затуманивается.

Я наклоняюсь, не в силах сдержать улыбку.

– Таблетки подействовали?

На губах Тобиаса появляется легкая улыбка, от которой у меня сжимается сердце. И в это мгновение его слова кажутся правдой. Я искала в нем хорошее. Но не могу ему доверять, что ведет нас в никуда. Секунду спустя Тобиас опускается на кровать, и я улыбаюсь еще шире.

– О о о, да ты под кайфом. – Я забираюсь ему на колени, наклоняюсь и прижимаюсь своим носом к его. – Полностью.

Он улыбается мне такой ослепительной улыбкой, что я чувствую знакомое трепыхание крыльев.

Под моим взглядом его улыбка начинает меркнуть. Тобиас медленно приподнимается и целует меня, пальцами лаская лицо, но я отворачиваюсь, чтобы скрыть свою реакцию. Слишком интимный жест.

– Не делай так. – Я пытаюсь слезть с его колен, но Тобиас останавливает меня, положив руки на бедра.

– Что не делать?

Я меняю тему.

– Ты собираешься рассказать, что случилось?

– Тебе лучше не знать.

Я отстраняюсь и киваю.

– Знала, что ты так ответишь. Ты не скажешь и слова, да?

Замечаю, как он изгибает губы в насмешке и немного приподнимает бедра. Его эрекция четко дает понять, о чем он готов мне сообщить.

Закатив глаза, я ложусь рядом и выключаю лампу. Мы лежим в темноте на расстоянии нескольких сантиметров и не касаемся друг друга. Мы еще не оказывались в одной постели – во всяком случае, в такой домашней обстановке. И я проклинаю свое глупое сердце за чувства, которые мне нельзя испытывать, когда Тобиас начинает ласкать подушечками пальцев мою руку.

Я, в полном, черт возьми, дерьме.

Проходит несколько минут, я все еще молча лежу рядом с ним. Его прикосновения почти убаюкивают, как вдруг его пальцы замирают.

– Почему ты спала с обоими?

– Ого!

Я включаю лампу и сажусь у изголовья кровати, смотря на него сверху вниз. Судя по его зрачкам, он уже под кайфом. Либо такие сильные обезболивающие, либо он слабак. Иначе Тобиас ни за что не позволил бы мне услышать ревность в его голосе.