В лесу его жрали комары и мошка, у реки жалили оводы. Он искал деревни, чтобы спать в домах. Боялся трупов и закрывался на засов, но спал все равно плохо, урывками. Это было глупо, но он представлял, как ночью трупы сначала дергают руками, потом неуверенно поднимаются и медленно сходятся к его двери, и нет силы, способной остановить их заторможенную неумолимую поступь.

Он стал спать в сене, и его соседками были мелкие полевки. Он быстро привык, а они носились по нему, и он просыпался, когда лапки легко пробегали по лицу.

В лесу ел ягоды и грибы, в домах находил лук, чеснок, иногда — квашеную капусту или соленые огурцы. Срезая объеденные крысами бока, варил тыкву. В погребах, в ящиках с песком, находил прошлогоднюю сморщенную морковь, на полу попадались мелкие картофелины. Когда было совсем плохо, перекапывал огороды, чтобы найти хоть что-то оставшееся, несобранное.

В пути ему попадались лисы, барсуки, и он видел издалека волка. Не было оружия, а так бы выстрелил. Пытался убить зайца, швырнув в него палкой, но промазал.

Ночью увидел впереди желтую колеблющуюся точку. Костер. Подошел по дуге, мало ли кто.

У костра сидел пацаненок лет двенадцати. На нем была взрослая кожаная куртка с вышитым на спине орлом, распростершим крылья. Пацан был грязным, с всклокоченными сальными волосами. Он развел костер недалеко от дороги, и это было глупо и опасно.

Алишер смотрел на него из-за дерева и случайно треснул веткой. Мальчишка вскочил, выставил вперед горящую палку и стал бегать по темноте круглыми от страха глазами.

— У меня папа есть!.. — кричал мальчишка. — Он сейчас вернется! У него пистолет!

Алишер вышел из-за дерева, протянув вперед руки с зажатыми в ладонях картофелинами. Они сели у костра, и мальчик зарыл картошку в золу.

— Опасно так, у дороги, — сказал Али.

— Нет, — ответил мальчик, — здесь по ночам не ездит никто. Да и днем боятся.

Он жил здесь. Ночью грелся у костра, днем спал в шалаше. В деревни не шел из-за трупов. Заговорили о зиме. О том, что делать, где жить.

— Возле Старова, в санатории, людей берут, — сказал мальчишка. — У них Крайний старший. Злой, говорят, мужик. Даром кормить не будет. Даст лопату в зубы, землянку копай и живи.

— Землянку я и здесь могу выкопать.

— Здесь тебя убить могут, а у него армия своя, с автоматами.

— А ты что не идешь?

— Батю жду.

Он доставал палкой картошку, выкатывал из золы, и она дымилась с травы.

— А далеко этот Старый?

— Какой?.. Не Старый, Старово! Километров семьдесят.

Три дня пути, прикинул Алишер. Четыре, если идти ночами.

— А в Дедовское лучше не ходи. — Он махнул рукой на восток.

— Что там?

— Местная банда. Людей на тушенку крутят.

— Как?..

— Так, в банки трехлитровые. Сам видел.

— Как ты видел?

— Нас с батей взяли. Мы, значит, в сарае сидели и видели. Батя доску оторвал, и я пролез, а он нет. Он говорит, ты иди, жди меня, я щас. Куртку вот дал.

Они разламывали картошку, покрытую черной коркой, а внутри белую, дули, чтобы остыла, но все равно обжигались и быстро дышали открытыми ртами.

— Пойдешь со мной в Старово? — спросил Алишер.

— Не, — ответил пацан, — надо батю ждать.

* * *

Сергей увидел его накануне, со спины. Сначала не поверил глазам. Хотел подойти ближе, но рассмотреть не получилось, тот ушел в лес. Сергей был уверен, что не ошибся.

Он собрался найти Антона и рассказать, но налетел Драпеко и по всегдашней своей привычке сразу стал оправдываться.