– Не лезьте под руку и в огонь не лезьте, – приказал Лютер. – И никуда не убегайте. Попробуете – я лично швырну вас в подземную тюрьму.

– Так точно.

Судя по выражению лица, мой ответ Лютера не убедил.

– Где ваши принадлежности?

– У меня их нет.

– Вы пришли сюда без лекарств и принадлежностей?

– Из Смертного города я унесла столько всего, сколько смогла поднять, но по дороге в Люмнос-Сити на меня напала шайка придурков, которые украли мою сумку. Так что фактически я лишь полпути сюда прошла без лекарств и принадлежностей.

Лютер остановился. Его глаза потемнели, беззастенчиво зарыскав по моему телу.

– Они вас обидели? – прорычал он.

Я заерзала под тяжестью его неожиданно пристального взгляда.

– Нет, мне удалось сбежать.

– Это были смертные или Потомки?

– Я… ну… не разобрала. Было слишком темно. – Я нахмурилась. – Можем мы сейчас сосредоточиться на происходящем?

Судя по взгляду, моя ложь показалась Лютеру еще менее правдоподобной, чем звучала. Впрочем, развивать тему принц не стал, а повел меня к участку, где на траве лежали тела.

Когда мы приблизились, до меня донеслась вонь паленых волос и обугленной кожи, вызвав приступ тошноты, который только усилили измученные стоны. Пострадавших обильно покрывали ожоги тревожащей тяжести, их форма порвалась и сгорела, а у кого-то еще до сих пор дымилась, как затушенная свеча. У нескольких не хватало конечностей. Одна фигура казалась неестественно бездвижной.

– Это самые тяжелые, – тихо сказал Лютер. – Не знаю, сможете ли вы им помочь. Мы собираем кареты, чтобы отправить их к целителям в Фортос.

Я смогла только кивнуть, произносить слова казалось слишком трудно.

Я медленно подошла к пострадавшим и опустилась на колени меж двумя из них. Справа от меня мужчина корчился от боли и зажимал лицо, выкрикивая обрывки слов, которые я не могла разобрать. Я осторожно притянула его руку к себе.

– Здравствуй. Я Дием, целительница, я здесь, чтобы помо…

Рука раненого оторвалась от лица, и у меня судорожно сжалось горло. Его лицо – то, что когда-то было лицом, – превратилось в блестящую массу плоти, кровавой и обожженной.

Его рука, еще горячая от огня, сжалась вокруг моего запястья.

– М-мог…м… – Губ у него не осталось, язык превратился в почерневший обрубок, поэтому речь напоминала вялую невнятицу из крови и боли. Однако слова, которые отчаянно старался произнести раненый, были очевидны.

«Помоги мне».

Сделать я ничего не могла. Была бы при мне сумка с лекарствами, я хотя бы облегчила ему боль или помогла бы заснуть, пока его тело самоисцеляется. Но я отдала все Хранителям.

Почему я не отбивалась от них сильнее, почему не бежала быстрее? В горле застрял сдавленный всхлип.

«Это я натворила. Это я виновата».

Я взяла раненого за руку и наклонилась к нему.

– С тобой все будет в порядке, – прошептала я. – Ты очень быстро поправишься. Скоро от боли останутся лишь воспоминания.

– М-мог м… – снова простонал несчастный. Его пальцы дрожали вокруг моих, или, может, трясло меня.

– Мы переправим тебя к тем, кто сможет помочь. Ты только держись, потерпи еще немного.

Плечи раненого задергались, попытки заговорить превратились в долгие, отчаянные всхлипы. Заметив на его ребрах участок необожженной кожи, я накрыла его другой ладонью и начала легонько растирать большим пальцем.

– Ты не один. Я здесь, с тобой. Все будет хорошо.

Подсознательно я чувствовала тяжесть взгляда Лютера, который, даже вернувшись к группе Потомков, наблюдал за каждым моим движением.