По инерции я дернулась назад и врезалась Лютеру в грудь. И тут же рефлекторно вскинула руку с кинжалом, а второй рукой, вопреки годам тренировок и здравому смыслу, вцепилась в него, чтобы удержать равновесие. Рука Лютера обвила мою талию и крепко прижала к его телу.

Миллион злых слов тотчас возник на языке, но почти сразу исчез, потому что ладонь Лютера легонько надавила мне на поясницу.

– Пять минут, Дием, пожалуйста, дай мне всего пять минут.

Мы оба тяжело дышали и при каждом вдохе касались друг друга грудью.

Волнение я замаскировала испепеляющим взглядом.

– Я же сказала, не смейте меня так называть!

Уголки рта Лютера поползли вверх.

– Похоже, мы оба плохо следуем приказам. – Он посмотрел на кинжал, застывший у его горла. – Ты его не уберешь?

– Ну, по-моему, кинжал там, где надо. – Я ответила ухмылкой на его ухмылку, но моя получилась куда холоднее. – Осторожность девушке не помешает. В этой части города каких только чудовищ нет.

У Лютера заблестели глаза.

– Ты даже не представляешь.

Я попыталась отстраниться, но Лютер двигался вместе со мной, пока я спиной не уперлась в высокую каменную стену. Он изогнул шею и поднял подбородок так, что острие клинка задело тонкую кожу его горла.

Я нахмурилась и усилием воли удержала руку с кинжалом на месте.

– Странный способ извиниться.

– Я пришел сюда не извиняться. Конечно же я тебя подозревал. Разве можно меня винить?

Нет, конечно нет. Как я могла его винить? Я и сама в себе сомневалась.

– Просто взять и отпустить тебя было бы оскорбительно, и я не посмел бы проявить к тебе такое неуважение. Угрозу я распознаю сразу. – Взгляд Лютера медленно двинулся вниз по моему телу, такой осязаемый, словно он и правда тщательно меня ощупал за все самые интимные места, как в тот день, когда искал у меня оружие. – А ты девушка исключительно опасная.

– Тогда зачем ты здесь, Лютер?

Он снова заглянул мне в глаза, открыл рот, но ничего не ответил.

Я могла лишить его жизни в считаные секунды. Одно движение кисти, и три дюйма фортосской стали рассекут самую важную для жизни артерию. Смерть будет страшная, мучительная, но быстрая. Такая быстрая, что даже целители-Потомки не спасут. На безлюдной тропе, по которой почти никто не ходит, его тело могут не найти несколько часов, а то и дней. К тому времени меня след простынет.

И все же…

Та сосредоточенность, с которой Лютер рассматривал меня, завороженный каждым моим движением, каждым моим вдохом. Жадность, с которой он все крепче сжимал меня, хотя я все равно не смогла бы вырваться из его мускулистых рук. Казалось, что, стоит мне моргнуть, его лицо оказывается ближе. Ближе. И ближе.

Я держала в руках его жизнь, но чувствовала себя скорее жертвой, чем хищницей.

– Если ты считаешь меня настолько опасной, – начала я, хриплым голосом выдавая больше, чем собиралась, – наверное, мне стоит устранить тебя сейчас, пока есть такая возможность. Убить тебя, прежде чем ты убьешь меня.

– Давай, – без малейших колебаний проговорил Лютер.

Он наклонил голову, насадившись на заточенное острие клинка, прежде чем я смогла этому помешать. У меня перехватило дыхание, когда струйка теплой жидкости потекла на пальцы.

Лютер даже не вздрогнул.

– Думаешь, я боюсь смерти? – шепнул он мне на ухо. – Каждый вдох для меня не дар, а, скорее, проклятье. Я живу взаймы дольше, чем ты можешь представить. Если в итоге судьба доберется до меня твоими руками, то конца прекраснее и быть не может.

Резкий тон Лютера бросал мне вызов, но за его словами пряталась острая боль; раненый зверь выл, желая быть увиденным.

– Давай, – повторил Лютер. – Убей меня, раз, по-твоему, я это заслужил.