– Да как ты смеешь?..

– Скажи, что не чувствуешь ее. – В глазах Лютера вспыхнули сапфировые искры, когда энергия вокруг каждого из нас запульсировала в одинаковом ритме. – Посмотри мне в глаза и скажи, что не чувствуешь мою магию.

Из ладоней Лютера не лилось ни намека на призрачный свет или мертвенную тень, но казалось, что я в них тону. Гул его магии был подобен замаху меча в темноте, зловещему шторму, который пока не виден, но уже ощущается в дуновениях ветра. Он был везде и нигде конкретно, пропитывал сам воздух, держал меня в тисках и тысячей рук ласкал кожу.

Голос у меня в груди заурчал, узнавая его.

– Давай, соври мне, – шепнул Лютер. – Ответ я уже знаю. Знаю, что ты чувствуешь мою силу. – Он поднял подбородок, и наши губы оказались очень-очень близко. – Потому что я чувствую твою.

Нет.

Нет!

Лютер ухмыльнулся:

– Ты такая же смертная, как я.

– Нет, – шепнула я. Возразила. Взревела. Взмолилась. – Ты ошибаешься. Ты… Ты ошибаешься.

– Дием, если ты боишься законов о размножении…

– Я не боюсь. Просто ты… ошибаешься. Ничего я не чувствую. И ты тоже.

Лютер отстранился настолько, чтобы встретить мой испуганный взгляд; я практически ощущала вкус его разочарования – кислый, как у давно испортившейся еды. Ссутулившись, он с тяжелым вздохом отступил и опустил руки.

– Что ж, если ты так желаешь, – проговорил он тихо. Грустно.

«Если ты так желаешь…»

Желала я очень много. Боги свидетели, очень-очень много. И получить это все я могла, лишь рискнув всеми и всем, что мне дорого. Лишь пожертвовав собой. Но как такому, как Лютер, это понять?

– Мне… Мне нужно идти, – пролепетала я. – Мои родные…

Лютер опустил голову:

– Погоди. Я не стану требовать от тебя исполнения договоренности с твоей матерью. Это наше с ней дело. Ты за нее не в ответе.

– Но мой брат…

– И он тоже не в ответе. Он может закончить учебу, я об этом позабочусь.

В груди защемило.

Мне следовало обрадоваться, услышав такое, а я… чувствовала себя сбитой с толку, слишком уязвимой и жестоко обнаженной. Губы Лютера украли всю мою уверенность, оставив лишь вопросы, на которые у меня не хватало мужества ответить.

Я не могла заставить себя уйти, да и магия Лютера меня не отпускала. Побеги его невероятной силы оплели мне конечности и замерли, будто хотели притянуть меня ближе, но сдерживались.

– Будь дворцовой целительницей, – сказал он резким голосом. – Займи место Моры. Не из-за матери и не из-за договоренности. А потому что я тебя прошу. Потому что мне нужно…

– Я больше не стану служить целительницей! – выпалила я.

Я поняла еще в ту секунду, когда увидела взрывы в окно своей кухни, но до сих пор не решалась это признать. Озвучив эти слова, я превратила их в настоящее решение. Окончательное и бесповоротное.

Лютер изменился в лице – теперь он выглядел так, как в мое первое утро во дворце, когда у него на руках Лили потеряла сознание.

– Что? Почему?

Я не могла объяснить Лютеру то, что не до конца понимала сама. Меня одолевало сожаление о нарушенных клятвах и участии в атаке Хранителей, но дело было не только в этом.

В душе словно что-то сдвинулось. Ветер поменял направление, толкая мои паруса по новому, неопределенному курсу. Как и зачем это происходит, я не знала, но остановить не могла.

Более того, я не хотела это останавливать.

– Так нужно. Для меня.

– Тогда… тогда мы вряд ли увидимся снова.

– Да, вряд ли, – согласилась я.

Лютер церемонно кивнул, выпрямляя спину.