Так вот, я выбрала эту битву. И я выбрала этого врага. Я решила, что не позволю еще одному ребенку погибнуть от рук Потомка.

Если поплачусь за это жизнью, значит, так тому и быть.

«Борись!»

Я опустила подбородок и двинулась к Потомку.

Сперва он поднял кулак – тени у моих ног удлинились и, став похожими на стальные прутья, преградили мне путь. Я выругалась, отшатнулась, моя рука застыла в воздухе. Голос стек в кончики пальцев и потянул ладонь вперед, наполнив меня пугающей тягой прикоснуться к странной темной материи.

– Это последнее предупреждение! – гаркнул Потомок.

Женщина обратила ко мне красные, полные слез глаза, в которых погасла последняя надежда.

– Спаси моего сына! – взмолилась она. – Пусть я умру, но прошу тебя, спаси его!

Я замерла, внезапно узнав ее. В день исчезновения моей матери она помогла мне – отвлекла гнавшихся за мной мужчин, чтобы я спаслась. Вполне возможно, что в тот день она спасла мне жизнь, а теперь ее судьба была в моих руках.

Потомок взревел, выбросил руки вперед, и кольцо черных как ночь шипов сомкнулось, а уши полоснул крик невыносимой боли. Темные стрелы вонзились женщине в плоть, превратившись в алые брызги на ее теле. Раны разрастались, разрастались и разрастались, кровь несчастной текла на землю каскадом крошечных водопадов.

Я крикнула ему, чтобы остановился, и потянулась к прутьям. Они затрещали, когда я приблизилась, крошечные колючки устремились к моей руке, заставляя отстраниться.

Но пусть я не могла пробиться сквозь прутья, мои кинжалы могли. Я замахнулась и швырнула один из двойных клинков, тщательно целясь в небольшую брешь в обсидиановой клетке.

Сердце запело, когда кинжал попал в цель. Кончик ткнулся в мягкую ткань горла Потомка, прямо над яремной веной – такая рана обрывает жизнь за секунды.

При мысли о том, что Потомок погибнет от моих рук, по телу растеклось холодное, тяжелое онемение, прежде скрытое глубоко под страхом. Не грусть, не сожаление, а мрачное принятие, от которого все мои драгоценные принципы показались далекими и чужими.

Но так же быстро оно сменилось отчаянием. Нож упал на землю, не оставив и царапины.

Мои кинжалы – мои никчемные, дешевые, богами проклятые кинжалы – не могли пронзить кожу Потомка. С таким же успехом я могла бы попробовать насмерть закидать его галькой. Атака получилась такой жалкой, что Потомок даже не повернулся в мою сторону.

Я в ужасе на него взирала.

– Боги, спасите меня, пожалуйста! – рыдала женщина, цепляясь за шипы в тщетной попытке их отодрать.

Появилось второе кольцо шипов и вонзилось ей в горло. Кровь проступила на всей ключице и потекла вниз по груди, словно ужасное ожерелье с рубиновыми подвесками.

Я перехватила взгляд испуганных голубых глаз рядом с безвольно оседающим телом женщины. Мальчик был слишком маленьким, чтобы понимать, что происходит, но он понимал, что его маме плохо, и испугался, не зная, что делать. Я тоже не знала, и это убивало меня. Я не могла добраться до мальчика, не могла спасти его мать, не могла остановить его отца. Как бы я ни бахвалилась, изображая самоуверенность, как бы дерзко ни грозила Потомкам с утра до ночи, в итоге я оказалась очередной слабой, никчемной смертной.

Когда я рухнула на колени, отчаянная идея пробилась сквозь толщу моей боли. Кинжал, который подарил мне Брек, – якобы достаточно острый, чтобы пронзить кожу Потомка. Может, просто может…

Стараясь действовать незаметно, я вытащила кинжал из ножен у себя на бедре.

Мужчина резко вытянул руку вперед. Шипы, пронзившие тело женщины, вытянулись, подняв ее в воздух. Он махнул рукой – и несчастная полетела через проулок и ударилась о толстую каменную стену.

От отвратительного треска я вздрогнула. Звук ломающейся кости я не спутаю ни с чем.