— Наверное… Но какое отношение имеет… гм… этот тезис к моему… нашему будущему фильму?

Флек взглянул на меня и улыбнулся улыбкой человека, который давно уже готов высказать крайне оригинальное предположение и только дожидался удобного момента, чтобы ошарашить меня им.

— Скажем… это только предложение, но я хотел бы, чтобы вы отнеслись к нему серьезно. Скажем, нашим вьетнамским ветеранам удалось ограбить банк, но затем они слегка зазнались и решили украсть деньги у одного миллиардера…

Уж тебе-то про это все известно, подумал я. Но Флек не улыбнулся, намекая на самоиронию. Он продолжал говорить:

— Скажем, у этого богача есть крепость на холме в Калифорнии, где он хранит самую большую коллекцию предметов искусства в Соединенных Штатах, которую наши парни решают умыкнуть. Но стоило им залезть в эту цитадель, как их арестовывает целый взвод вооруженных охранников. И тут выясняется, что наш миллиардер вместе со своими приятелями организовал безнравственное общество — где есть, как вы понимаете, свои собственные сексуальные рабы, как мужчины, так и женщины. Пойманных ветеранов тут же превращают в рабов… но они немедленно начинают строить планы освобождения. Драконовский режим должен пасть…

Флек помолчал и улыбнулся мне.

Теперь осторожнее. Нельзя, чтобы он видел, как ты морщишься.

— Ну, — позволил себе заметить я, — это похоже на комбинацию «Умри трудно» и «Маркиза де Сада». Вопрос вот в чем: наши парни выбираются оттуда живыми?

— Это важно?

— Еще как важно… если, конечно, вы хотите сделать коммерческий фильм. Я хочу сказать, потратив сорок миллионов, вы, очевидно, рассчитываете на широкого зрителя. А для этого нам придется кого-то оставить. Хотя бы один из ветеранов должен выбраться оттуда живым, перестреляв всех плохих парней…

— А что случится с его другом? — спросил он довольно резко.

— Мы позволим ему умереть геройски… И лучше всего, от руки рехнувшегося миллиардера. Что, естественно, заставит героя… Брюса Уиллиса еще больше ненавидеть своего тюремщика. В конце фильма, перестреляв всех и вся, Уиллис и миллиардер сводят счеты. Разумеется, Уиллис покинет развалины цитадели с какой-нибудь крошкой под ручку… Предпочтительно, с одной из секс-рабынь, которых он освободил. Титры. И вам гарантированы двадцать миллионов за первую неделю показа.

Длинная пауза. Филипп Флек сжал губы.

— Мне не нравится, — сказал он. — Мне это совсем не нравится.

— Если честно, то мне тоже. Но дело вовсе не в этом.

— Тогда в чем?

— Если вы хотите превратить фильм про ограбление в фильм про «двух парней, которых ловит богатый придурок», и к тому же рассчитываете, чтобы картина принесла доход, боюсь, вам придется играть по основным голливудским правилам.

— Но вы же написали совсем другой сценарий! — сказал он с легким раздражением.

— Это вы мне говорите? Как, вы прекрасно знаете, сценарий, который я написал — и переписал, — это черная комедия в стиле Роберта Альтмана: в таком фильме вьетнамских ветеранов прекрасно сыграли бы Элиот Гоулд и Дональд Сазерленд. Но то, что предлагаете вы…

— То, что предлагаю я, тоже черная комедия, — сказал он. — Я вовсе не хочу делать обычный кусок дерьма.