— Я только что сказал вам, чего я на самом деле хочу, — настаивал на своем Стюарт.

Она поморщилась.

— Вы такой странный.

— Это вы мне все время говорите. — Он вытянул ноги, — удобно расположившись в кресле за

столом. Он нисколько не выглядел задетым или обиженным. — Может, я и странный, а может, и нет, — сказал он, раскинув руки и пожав плечами.

Она следила за ним внимательно, слишком внимательно. От взгляда ее не ускользало ничего — ни вальяжность его позы, ни размах плеч, ни то, как он повел ими — очевидно, чтобы расправить мышцы. Как она понимала, все это ради нее, чтобы произвести впечатление. Она хотела бы отвести взгляд, но не могла. Она стояла возле камина, теребя края одеяла, и смотрела во все глаза на мужчину, необычного, с причудами, обожающего власть, того, кто никак не мог пресытиться этой властью, на мужчину, имеющего явные склонности манипулировать людьми, который нисколько этого не скрывал и даже гордился этим, мужчину, к которому ее влекло против воли.

Он потянулся и обхватил руками грудь, расслабив спину. — Мне нравится терзать вас мыслью о том, что вы находитесь в руках безумца, в его полной власти, — с легкой улыбкой сказал он, склонив голову. — Но не до такой степени, чтобы заставлять вас плакать. Я чувствую себя очень виноватым из-за того, что было. Но если хотите знать, если говорить о странности, то это скорее относится к вам. Вы так скованны, Эмма, так напряжены, хотя при этом открыто гордитесь тем, что это не так.

Он откинулся на спинку кресла и приподнял бровь.

— Вы когда-нибудь делали что-либо, что мама с папой могли бы не одобрить?

Конечно. Каждый день.

— Я убежала в Лондон, когда мне едва исполнилось тринадцать. — И тут же самое бесшабашное приключение ее жизни показалось невинной шалостью, ведь она рассказывала о нем человеку, который жил в Лондоне и убежал в Россию. Она посмотрела на карты. — Если мы сыграем и победа будет за мной, я хочу получить свободу. Я хочу уйти отсюда, не боясь, что завтра за мной явится шериф.

— Ну ладно, тогда играть не будем. Раз оба мы просим о невозможном.

Она почувствовала злость. Он и так уже столько раз давал ей понять, кто здесь главный. Она уступила ему практически по всем позициям. А теперь он ведет себя так, словно после всего того, что между ними было, они могут остаться просто друзьями. Она пыталась найти слова, предельно ясные и предельно грубые, чтобы показать ему, что она остается человеком со своей волей и своими взглядами.

— Я здесь не для того, чтобы вас развлекать, — сказала она. — Я здесь потому, что хочу выпутаться из беды. Я совершенно не собираюсь множить свои проблемы, играя с вами в поцелуйчики по ночам. — И тут в памяти ее всплыла фраза, которую она когда-то слышала в Лондоне: — Не нравится — отпились...

Он вздрогнул и заморгал.

«Да, вот то, что надо, — подумала Эмма. — Будешь знать, как валять дурака с Эммой Хотчкис».

Он почувствовал досаду, потом в голову ему пришла неожиданная мысль. Он прищурился, в глазах заискрился смех. «Что случилось? — подумала Эмма. — С чего вдруг такая перемена?»

— Вы хотите сказать «оть.