Она улыбалась ему так, будто имела на руках по крайней мере флэш.

И что? Он вновь пододвинул к центру свои проклятые фишки. Она бросила карты и встала.

— Да что это такое? Вы шельмуете!

Он быстро перегнулся через стол и одним движением смешал ее карты со своими.

— Снимайте ее, — приказал он.

— Что? — Она смотрела, как он тасует карты, аккуратно складывая их в стопку. — Подождите минутку. Вот так смешивать карты — самая последняя уловка начинающего шулера. Так поступают игроки, у которых вообще ничего на руках не было!

— Снимите, я ее выиграл.

— Ничего подобного. Вы забрали мои карты. Я хочу знать, что у вас было на руках.

Он засмеялся:

— Это не важно. Вы бросили карты.

— Нет. Вы смешали карты до того, как я могла сказать свое слово. У меня была пара королей, — соврала она. — По-честному, что у вас было?

— Королевский флэш, — сказал он, смеясь от души. — Повезло. Снимайте рубашку. — Одними подушечками больших пальцев он чуть разворошил колоду, поставил карты веером и, не глядя, перетасовал. Карты летали в его руках, послушные малейшему движению пальцев. — Я год прожил в Монте-Карло. Я вам об этом не говорил? И там я только тем и занимался, что играл. В основном в карты. Я выиграл, Эмма. — Он прищелкнул языком и подмигнул ей — эдакая дьявольская ухмылка, так для него характерная. — Единственное, что может быть лучше, чем женщина, стоящая напротив тебя в ночной рубашке, — это женщина, стоящая напротив тебя без ночной рубашки, потому что ты обыграл ее, имея на руках пару троек. Снимайте ее.

— Вы меня обманули!

— Я блефовал. Вы бросили карты потому, что поверили, будто мои намного лучше ваших. Эм, я вообще-то законопослушный гражданин, член парламента, помнишь? Мы создаем законы. А вы их нарушаете.

— Это несправедливо!

— Что? Блефовать? — Он засмеялся. — Блеф — основа этой игры. Ее суть.

Ей самой было до смерти противен этот жалобный писк обиженной школьницы, который исходил из ее уст, но ничего поделать с собой она не могла.

— Вы не станете меня заставлять. Вы джентльмен.

— На самом деле я вовсе не джентльмен. Это тоже блеф. Бросьте, Эмма. Мы оба это знаем.

— Монте-Карло, — пробормотала она. Он ее обвел вокруг пальца.

Она была в ярости, но в глубине души ей хотелось смеяться. Все это было забавным. Она сама была смешна. И все еще продолжалось — этот ловкий обман того, кто считал себя ловким обманщиком. Игра еще не закончена. У нее еще был припрятан козырный туз, о котором он ничего не знал.

Она встала и чуть не упала, наступив на одеяло.

— Если вы думаете, что получите рубашку прежде поцелуя, вы ошибаетесь. Сначала поцелуй, потом рубашка.

Он встал как-то неуверенно. Он, честно говоря, и не рассчитывал, что она согласится отдать долг.

О нет! Она отплатит ему сполна. Она поцелует его от души, потом разденется догола и тут же уйдет.

Все началось, как и было задумано. Стюарт осторожно обошел вокруг стола, пристально наблюдая за ней. Затем он заключил ее в объятия. Он поправил на ней одеяло, укутал поплотнее, после чего просунул руку под него и притянул ее к себе.

Под ночной рубашкой у него вообще ничего не было. Разумеется. Могла бы догадаться. Никто не носит ничего под ночной рубашкой. И все же ее собственное тело, также совершенно обнаженное под рубашкой, восприняло это с удивлением.