Эмма раскинула руки.

— Прекрасно. Если вы сможете снять с меня рубашку, не касаясь меня...

Он даже не дал ей закончить предложение — обхватил ее за талию и поднял вместе с рубашкой и тапочками.

— Что вы делаете? Вы же меня касаетесь!

— Нет. Я несу свою рубашку на подушки у камина. Так уж получилось, что в этой рубашке находитесь вы. На самом деле вы должны меня благодарить. Без нее вам будет чертовски холодно.

Бесцеремонно бросив ее на подушки, он провел ладонью вниз от застежки к ключице, по груди, по животу и ниже...

Эмма стала изворачиваться и лепетать:

— Господи, Господи, помоги мне скорее сбросить эту тряпку!

Последовала самая странная борьба. Она изо всех сил старалась освободиться от рубашки, а Стюарт вовсю старался не дать ей этого сделать, прижимая к ней рубашку в самых заветных местах...

Борьба закончилось победой Эммы. Вспорхнув руками, она сбросила рубашку, и ее обдало холодом. Она тяжело дышала, распростершись нагая, если не считать двух тапочек, на подушках у камина, и Стюарт стоял возле нее на коленях и тоже тяжело дышал. И смотрел на нее.

Победила? Кожу ее покрывали мурашки. Она чувствовала озноб даже тут, возле огня.

— Вставай и уходи, — пробормотал он, зная, что она не может этого сделать. Он стоял над ней на коленях, расставив ноги, так что свобода ее передвижения явно была ограничена. И, бессовестный, бесчестный, он медленно прошелся по ней взглядом снизу вверх, пока глаза их не встретились. И тогда, покачав головой, он сказал: — Я с ума схожу, как хочу тебя, Эмма Хотчкис. Когда я рядом с тобой — я в раю, когда касаюсь тебя — нет меня счастливее.

И тогда он полностью опустился на нее, удерживаясь лишь на локтях. Она чувствовала приятную тяжесть его худощавого, подвижного тела и тепло, приятное тепло.

— И если ты думаешь, что ты встанешь и куда-нибудь пойдешь в ближайшее время, ты очень глубоко заблуждаешься.

Его халат оказался мягким и легким и грел, когда он накинул его на них обоих. Эмме пришло на ум сравнить его с плащом Дракулы. Халат, он же плащ, — не единственное, что роднило Стюарта со знаменитым вампиром. Первое, что сделал Стюарт, накрыв их обоих своим необъятным «плащом», -это прижался губами к ее шее и немного прикусил ее. Ах, |каким сладким был тот укус! Эмма почувствовала, будто что-то, подспудно жившее в ней и ждавшее своего часа, проклюнулось, словно набухшее семя, прорвалось, как росток сквозь толщу земли. И сама она вдруг волшебно преобразилась, стала чем-то совсем иным. Ее словно закрутило, как щепку в водовороте, и мощный поток, невесть откуда взявшийся, понес ее, увлекая куда-то. И сила этого потока была такова, что бороться с ним не было никакой возможности, и, странное дело, ей не хотелось бороться, она была счастлива, ощущая себя щепкой, песчинкой, каплей воды в этом могучем и сильном потоке. Стать частью его казалось настолько естественным, словно иначе и быть не могло. Стюарт быстро скинул с себя рубашку, и Эмма вдруг поняла, что помогает ему побыстрее освободиться от одежды — так ей не терпится коснуться его кожи и ощутить влажное тепло его плоти, и его тяжесть, и запах... От всего этого кружилась голова. Он приподнялся на локтях и, глядя на нее сверху вниз своими черными мерцающими глазами, сказал:

— Скажи это.

— Что?

— Что ты хочешь, чтобы я в тебя вошел.

Она вздрогнула. Она хотела его так сильно, что выгибала спину, стараясь до него дотянуться.

— Да. — «Увы!» — Я хочу тебя, да.