Что касается Стюарта, из всего того, что рассказала о своем покойном муже Эмма, он принял для себя лишь то, что «ужимки и прыжки» ее покойного мужа до сих пор вызывают у нее смех.

Эмма осторожно посмотрела на Стюарта. Он поднял голову так, чтобы глаза их встретились, и быстро улыбнулся. Предложение мира.

Настроение у Эммы чуть-чуть поднялось. Словно в темноту пробился луч надежды, свет новых возможностей. Стюарт ревновал ее к Закари Хотчкису. Он его не любил. Неужели виконт Монт-Виляр мог ревновать ее к мертвому лишь потому, что при всей сложности ее отношений с мужем она все-таки испытывала к нему теплые чувства?

Эмма отвернулась к окну, чтобы скрыть едва заметную улыбку, которая явно была не к месту. Но в животе ее разливалось тепло, ощущение радости, удовольствия. Она чувствовала легкость во всем теле, словно у нее вырастали крылья.

Что касается Стюарта, то ревность или неприязнь были слишком мягкими словами для того, чтобы выразить то, что он на самом деле испытывал к Хотчкису. Если бы он уже не был мертв, Стюарт от всей души пожелал бы ему смерти.

Еще только полдень, а делать больше нечего. Нечего, покуда приятель Эммы Вандеркамп не пришлет вестей. И Стюарта это ужасно расстраивало. Каково было ему смотреть, как она, кругленькая, стильно одетая, садится в кеб одна, чтобы ехать в отель, в то время как он вынужден возвращаться к себе, в свой дом, расположенный всего в трех кварталах от «Карлайла». Ему бы хотелось пригласить ее куда-нибудь. Провести день с ней. Может, она согласилась бы выпить с ним чаю у него дома. Поговорить. Просто поговорить. Ладно, не только. Но он смог бы довольствоваться возможностью просто смотреть на нее.

И еще ему только сейчас пришло в голову, что он подвергает ее жизнь опасности. Впервые он осознал это ясно, и осознание этого факта стало для него шоком. Он впервые задумался о том, стоят ли статуэтка и серьги того, чтобы она из-за них так рисковала.

До сих пор, стоило Стюарту вспомнить хитрую, противную физиономию Леонарда, и все сомнения в целесообразности затеянного им предприятия разом отпадали. Его непочтенный родственник не имел права держать у себя то, что скрашивало его, Стюарта, детство.

Появилось и еще что-то новое. Новое чувство. Чувство благодарности. Он безраздельно верил Эмме и высоко ценил ее помощь. Его ошеломила ее компетентность. Она его даже несколько беспокоила. До него только сейчас вполне дошло, что она запросто могла бы исключить его из «игры» и раздобыть ценную статуэтку лично для себя, не говоря уже обо всех тех суммах, что проходили через нее. Не то чтобы он думал, что она его обманет. Она хотела жить в своем домике у подножия того холма, на котором стоял Данорд. Но ни знание о ее намерениях, ни умение проникать в ее мысли — ничто из этого значения не имело. Однажды он попросил ее довериться ему, довериться бездумно, как прыгнуть вниз с высоты. И он в качестве ответного шага сделал то же самое.

«Делай со мной что хочешь, Эмма. Я тебе доверяю». У них оставалась одна неделя и один день. После этого пути их разойдутся. Стюарт вдруг понял, что недели ему мало. Внизу, у подножия? А почему не наверху, с ним? Или в доме, который он для нее купит? Она должна жить лучше. Он будет содержать ее, он предложит. Она могла бы носить изящные дамские ботиночки каждый день — они так славно сидели на ее маленькой ножке.

Записка, которую она получила часов около четырех, привела Эмму к Стюарту. Она приехала в наемном экипаже и послала извозчика сообщить о своем приезде.

— Мисс в моем кебе говорит, что хочет зайти прямо сейчас, сэр. — С этими словами он протянул Стюарту записку.