— Совершенно не желаю об этом слышать. Я сведу вас с нужными людьми, но большую часть работы вы будете делать сами. А я получу процент с комиссионных, помните об этом. Этого достаточно. Я к вашим услугам, господа. Когда я поняла, что потеряла ридикюль, я страшно расстроилась. Вы меня спасли. Мне будет только приятно свести вас кое с какими людьми. Всегда к вашим услугам, — повторила она. — А теперь прошу прощения, — извиняющимся тоном сказала Эмма. — У меня дела. Вот. — Она написала имя и адрес на листке бумаги — письменные принадлежности и почтовая бумага были частью обслуживания отеля. Даже почтовая бумага имела специальную виньетку с его монограммой. — Сходите к этому человеку. Скажите ему, что вас прислала я. Обещаю, он блестяще все сделает.

Стюарт протянул руку, чтобы взять листок, но Эмма посмотрела на него, нахмурилась и отдернула руку. Он ожидал чего-то такого, хотя не знал, какую это примет форму. Первые проявления недоверия, семена, которые очень скоро должны были дать всходы. Даже понимая, что все это игра, Стюарт отреагировал всерьез — у него что-то сжалось в груди, когда листок из ее рук взял Леонард, согретый к тому же ласковой улыбкой Эммы.

— Вы должны как можно быстрее предоставить ему статуэтку, — сказала Эмма. — Я заплачу ему аванс. — Она кивнула в сторону стола, где в ящике были заперты деньги, и перевела взгляд на Стюарта. — Предоставьте мне также провенанс, — сказала она довольно прохладным тоном и опять, с улыбкой, теплой, как солнечный луч, обратившись к Леонарду, закончила: — Обо всем остальном мы позаботимся.

Леонард тем не менее не был ослеплен ее улыбками.

— Я не готов вот так просто взять и отдать вещь ценой в сто тысяч незнакомцу.

Эмма всплеснула руками. Нет, она нисколько не была огорчена или сбита с толку таким заявлением. Она улыбалась.

— Это ваш бизнес, сэр. Скажите скульптору, где вы хотите, чтобы он работал. Пусть это будет на ваших глазах. Чем яснее вы будете выражать свои желания, тем легче и быстрее пойдет дело. Все, что я могу вам сказать, — так это то, что я имела с ним дело раз... да, восемь... — Эмма рассеянно переместилась к кофейному столику, на котором лежало несколько телеграмм. Она подошла, взяла со стола одну из них, ногтем поддела, заклеенный край, потом надорвала, помогая себе пальчиком, и в продолжение предыдущего сказала: — Он зарекомендовал себя вполне надежным партнером. К тому же я верю, что он хочет снова со мной работать. Ваша статуэтка будет в полной безопасности. — Она виновато улыбнулась, разворачивая телеграмму. — К тому же, дорогие мои, ваша статуэтка застрахована. Я выпишу страховой полис с сегодняшнего числа, хотя вообще-то я должна увидеть статуэтку как можно быстрее, чтобы правильно составить полис. Все детали надо точно описать. Она опустила глаза на телеграмму и пробормотала: — Вы знаете, как отсюда выйти, господа. Встретимся, когда у вас будут на руках статуэтка и провенанс.

В лифте, едва перекрывая шум, создаваемый подъемным устройством, Стюарт пробормотал:

— Провенанс в Йоркшире. — На самом деле это было не так: он прихватил его с собой. — Чтобы привезти его в Лондон, мне понадобится два дня. День там и день на возвращение. Статуэтка далеко?

Лифт замедлил ход, опускаясь на следующий этаж, и в этот момент Леонард шепнул:

— Здесь, в Лондоне.

О, какая радость — узнать о местонахождении заветного талисмана после стольких месяцев безвестности! Стюарт мысленно чмокнул Эмму в щеку.

— И ты отнесешь ее тому парню?

Леонард кивнул, хотя в голосе его звучало сомнение.

— Да, но только вначале я хотел бы сходить посмотреть на него.