Стюарт немедленно выдал ее действия:

— Она взяла ключи.

— Кто взял ключи? — спросил полисмен. — Ключи от чего?

— От наручников, как мне кажется. Миссис Хотчкис их у вас украла. Смотрите. — Стюарт кивнул в ее сторону, не отпуская ни на миг ее глаз.

Констебль похлопал себя по карманам.

— Не глупите, сэр, они у меня тут.

— Проверьте, там их нет.

Эмма деликатно опустила ключ в карман за мгновение до того, как констебль сунул туда руку. Он вытащил ключ и помахал им у Стюарта перед носом.

— Нехорошо, — сказал он и снова опустил ключ в карман, вернее — он решил, что опустил, поскольку Эмма, осторожно прижав руку к его карману, раскрыла ладонь и ключ упал ей прямо на руку.

— Она опять его взяла, — на этот раз без особой надежды на сообразительность констебля заявил Стюарт.

Эмма отступила к камину. Деликатно кашлянув, она уронила ключ за решетку и тут же зашлась в кашле, дабы констебль не услышал, как ключ упал куда-то на скрепленную цементом каменную кладку, где его никто не найдет, если только им не придет в голову разобрать камин.

— Прощай, Стюарт, — сказала она, глядя, как его бесцеремонно выталкивают из номера. — Прощай, дорогой.

Все оказалось проще, чем она думала. С этого момента, смирившись со своей судьбой, она уже знала, что делать. Или думала, что знает. Она взяла конверт с двумя тысячами фунтов и шляпную коробку с фигуркой горгульи.

И тут перед ней открылась бездна возможностей. Хотя по-настоящему привлекательной казалась только одна. Эмма выписалась из отеля, вызвала кеб, велела погрузить багаж и дала извозчику лондонский адрес Стюарта.

— Оттуда мы поедем на вокзал Кингз-Кросс, — сообщила Эмма. — Вам придется меня подождать. Совсем недолго. — У нее оставались пятьдесят шесть фунтов, который он позволил ей взять. Достаточно для начала. К тому же деньги эти принадлежали ей по праву. Она их заработала.

Дом Стюарта оказался пуст. Слуг не было. К тому же там она обнаружила то, чего никак не ожидала обнаружить.

В лондонском доме, как и в Данорде, была библиотека. Не такая богатая, конечно, но очень в его духе. У окна стоял большой письменный стол. Она открыла шляпную коробку, вытащила фигурку, развернула ее. Словно нежданный подарок, она положила ее на середину стола. Затем вытащила из сумочки конверт с двумя тысячами и поставила его, прислонив к фигурке. Все это выглядело очень органично.

И тогда она заметила на полу смятые листы.

Развернув один, другой, Эмма увидела, что все это недописанные записки.

«Эмма, — начиналось одно из посланий, — сделай мне» (зачеркнуто), — затем: «не была бы ты так любезна оказать мне честь», — и длинный росчерк во всю страницу.

Другое послание начиналось:

«Моя дражайшая „мисс Маффин“, вы единственная женщина, которую я когда-либо», — и все.

Еще в одной было написано:

«Я люблю тебя, будь моей... — длинный росчерк, и внизу приписка: — ...будь моей женой, черт возьми, если по-другому нельзя».

«Твоя нервная задница», — подумала она и улыбнулась.

На краю стола, где тоже валялись скомканные листы — похоже, он бросал их через стол, — Эмма заметила маленькую коробочку. В ней было кольцо с бриллиантом. Он выбрал красивое, но разве Стюарт мог выбрать другое? Она закрыла коробочку.