Расслабитесь и позволите себя повести.

Костяшками пальцев он еще раз провел по ее щеке. На этот раз убирать было нечего. Легко, едва касаясь. Затем он провел тыльной стороной указательного пальца, нижней фалангой, по ее губам. Руки его были сухие и теплые, движения полны уверенности. Эмма замерла, сжалась. Ощущения были странными: одновременно вызывающими интерес и отвращение. Впрочем, они были весьма возбуждающими, выводящими из равновесия. Болтаясь в воздухе, она чувствовала, как он ласкает ее лицо, и ничего не могла с этим поделать.

Он убрал руку, и стул вновь опасно закачался. Она пыталась понять, что именно чувствует. Губы пересохли, щеки в огне, тело изогнулось на стуле. Это что касается телесных ощущений. Что же касается эмоциональных, то тут вообще полная неразбериха: смущение, гнев, возбуждение, чувство противоречия... Список можно было бы продолжить. Эмма изо всех сил старалась не показать, что он вообще затронул какую-то чувствительную струну. Но чем больше она старалась прикинуться безразличной, тем ярче пылало лицо. Она не могла заставить себя встретиться с ним глазами.

— О, вы восхитительны! — воскликнул он.

Что бы это значило?

И стул стремительно пошел вверх. В животе у нее что-то подпрыгнуло как раз в тот момент, когда с негромким стуком передние ножки стула коснулись пола. И в этот же момент Стюарт Эйсгарт опять исчез из ее поля зрения.

Она почувствовала, как он потянул за шарф. Ура! И почти тотчас же шелковистое прикосновение к шее. Господи! Ее охватила самая настоящая паника.

Она поняла, что напрасно так встревожилась, и облегченно вздохнула. Это были его волосы — он склонил к ней голову, и концы его слишком длинных волос коснулись ее шеи и щеки. Он ее развязывал! Ура! Она чувствовала, что он распутывает шарф, обвязанный вокруг спинки.

Первые узлы поддались, и ее связанные между собой руки оказались свободны от стула. Эмма немедленно сползла вперед, выгнула спину, потянулась. В тот момент, когда Стюарт наклонился, чтобы развязать ей запястья, она чувствовала настоящий восторг. Свободна! Свободна! И ей не пришлось заплатить за свою свободу ту жуткую цену, что уже рисовалась в ее воображении. Он держал свои основные инстинкты в узде, хотя у нее по коже пошли мурашки. Она не пойдет в тюрьму, слава Богу! И Эмма даже слегка разозлилась на себя за то, что восприняла его угрозы так буквально.

В конце концов, это ему должно быть стыдно за себя. Он представил все так, будто она совершила преступление, в десять раз более тяжкое, чем было совершено на самом деле, а потом стал ее запугивать, представляя содеянное ею в самом мрачном свете. Разве это справедливо?

— Вы всего лишь пугали меня, — бросила она ему через плечо. — Я хочу сказать, что вы и не собирались сдавать меня шерифу. Я взяла всего пятьдесят шесть фунтов. Было бы не слишком честно отправлять меня в тюрьму за кражу пятисот. Согласитесь, — в своей эйфории добавила она, — что вам просто было жаль своих пятидесяти фунтов и вы решили свести со мной счеты.

Зачем, зачем она это сказала? Зачем ей вообще захотелось, чтобы он в чем-то ей признавался?

Разумеется, он не собирался ни в чем перед ней каяться. Стюарт прекратил развязывать ей руки.

И чего она добилась? Эмма так и осталась сидеть на стуле с привязанными к ножкам ногами и с руками, не слишком туго связанными за спиной шарфом. Королева на троне!

«Господи, какая же я идиотка!»

Она могла бы продолжать клясть свою невоздержанность на чем свет стоит, ибо Стюарт, употребляя куда меньше слов и куда более действенно, взял вновь единоличную власть в свои руки. Он встал напротив нее и, глядя прямо ей в глаза, сказал:

— Миссис Хотч.