- Проходите, Климент Ефремович. Рад видеть тебя.

   Ворошилов прошел в длинный узкий кабинет и сел к столу, напротив хозяина. Берия, вставший навстречу такому гостю, тоже сел на свое место.

   - Чаю?

   - Благодарю, Лаврентий Павлович, не стоит.

   - Может, что-нибудь?.. - Берия замялся. - У меня осталось кое-что, со старой работы...

   Климент Ефремович положил на стол руки, свел вместе тяжелые, рабочие ладони. Давно уже не стоял у верстака луганский слесарь, но руки - руки помнили, что они -рабочие. Нарком стиснул сплетенные пальцы, помолчал...

   - Вот что, Лаврентий. Давай-ка с тобой поговорим по-товарищески, а уж потом решим: запасы твои потрясти, или... - Он запнулся, помолчал, подбирая слова, и закончил неожиданно, - Вот так вот, вот такие вот дела...

   Берия внимательно посмотрел на Ворошилова, помолчал и произнес, чуть растягивая слова:

   - Ну, раз так, Климент Ефремович, то выкладывай. Что у тебя стряслось?..

   Ворошилов набрал в грудь побольше воздуха, моргнул, чуть поежился, точно перед прыжком в холодную воду и начал рассказывать. Он говорил о своих подозрениях, о частых неформальных встречах маршала Тухачевского и его приближенных, о том, что Якир и Уборевич даже специально приезжают в Москву только для того, чтобы встретиться с Тухачевским в приватной обстановке. Вхож в их круг и Гамарник. И если это просто дружеские встречи близких по духу людей, то это - одно, а вот если...

   - И вот что я тебе скажу, Лаврентий, - закончил нарком. - Понимай, как хочешь, а доверия к этой компании у меня нет. Да, не складываются у меня личные отношения с моим замом. Да, не люблю я ни его, ни выскочку этого, Уборевича. Но они - не девушки, чтобы я их любил! Дело одно делаем, и пока все хорошо делалось, так я и молчал. Но, голову готов поставить в заклад - затевается что-то. Очень нехорошее затевается...

   И он впился глазами в главу ГУГБ, пытаясь определить: подействовала ли его речь?

   Берия стоически перенес огненный взгляд "Сталинского наркома". Он молчал, перебирая в уме материалы дел Путны и Примакова. Конечно, в прямую ни тот ни другой Тухачевского не называли, но...

   - Слушай, Климент Ефремович. Уж прости, но спрошу тебя сейчас не как старого знакомого, и не как наркома обороны. И даже не как коммунист коммуниста. Спрошу тебя как начальник ГУГБ советского гражданина: ты знаешь, что Тухачевский тебя у товарища Сталина критикует? Только отвечай честно и по-простому, без всяких там околичностей.

   - Знаю. И знаю не от кого-то там, а от Самого, - Ворошилов голосом выделил последнее слово. - И если ты думаешь, Лаврентий, что дело только в этом....

   - Не думаю... - веско произнес Берия. - Кстати, давно он тебя критикует?

   - Да уж лет десять, - Климент Ефремович невесело усмехнулся. - Как Михал Василича не стало, так и пошло...

   Берия снова помолчал. Затем сказал уверенно и жестко:

   - Вот что, Климент Ефремович. Спасибо тебе за доверие. Работать в этом направлении мы будем. Будут результаты - дам знать. Тем более, что и у меня похожие мысли имеются...

   Лаврентий Павлович нажал кнопку электрического звонка:

   - Ну, что, вином хорошим тебя угостить? Такого ты никогда не пробовал, клянусь!

   Ворошилов оценил то, что Берия не стал говорить ему о необходимости хранить молчание относительно их разговора. И так все ясно. Он с удовольствием выпил бокал действительно великолепного "Оджалеши" и уехал к себе. А Берия остался размышлять над тем, что сказал нарком обороны. Лишь поздно вечером он вызвал к себе Меркулова, которому и отдал необходимые распоряжения.