Этот политический факт, многозначительный сам по себе, дает в то же время меру вырождения Коминтерна за последние годы. Мы определили, в свое время, сталинизм, как бюрократический центризм, и события дали ряд доказательств правильности этого определения. Но сейчас оно явно устарело. Интересы бонапартистской бюрократии уже не мирятся с центристской половинчатостью. Ища примирения с буржуазией, сталинская клика способна вступать в союз лишь с наиболее консервативными группировками международной рабочей аристократии. Этим окончательно определился контрреволюционный характер сталинизма на международной арене".

   Лев Давидович снова откинулся назад. Вторые сутки - без сна. Во второй раз прибыв в Испанию, он спал только в самую первую ночь. А потом... потом были бесконечные встречи, переговоры, митинги днем, и бесконечные терзания и мучения по ночам. Как же, как оно могло случиться, как могло выйти ТАК?..

   ...Тогда, после смерти Ульянова, казалось, что все пойдет по установившейся, накатанной колее. Он уже видел себя самовластным вождем - новым самодержцем, который сможет осуществить все, расплатиться по всем долгам и снова идти только вперед... И вдруг, в самый последний, самый ответственный момент - все! ВСЕ! Выбито из рук оружие и он, словно обманутый витязь из мифов, стоит перед врагами нагой и беззащитный. Самая выдающаяся посредственность - этот полуграмотный грузин-каторжник, повернул так, что от него отвернулись все... Потом - позорное выдворение из страны, жалкая, бессильная ярость...

   Он с раздражением швырнул на стол ни в чем не повинный "паркер" и несколько секунд бездумно глядел на растекшееся чернильное пятно. Потом снова схватил ручку, придвинул к себе бумаги. Ничего, ничего... Он еще жив. Он им еще покажет! Завтра - встреча с товарищем Нином, потом - с руководителями региональных ячеек ПОУМ, а после... После - две самые ответственные встречи. Он увидится со старыми товарищами: Берзином и Залкой. Они тоже недовольны диктатурой грузинского выскочки, который предает дело революции в угоду каким-то частным, русским интересам. И, может быть... Перо быстро побежало по бумаге. Еще ничего не окончено, еще увидим, кто будет праздновать победу...

   ...Павел Судоплатов еще раз придирчиво оглядел троицу, стоявшую перед ним. Двое мужчин средних лет и девушка, немного старше двадцати... Мужчины - на вид ничем не примечательные. Неброская одежда, неброская внешность. Вот разве что глаза... Глаза у обоих были очень уж уверенными. И целеустремленными. Так опытные рабочие смотрят на заготовку для сложной детали, уже видя внутренним взором конечный результат своей работы...

   Павел Анатольевич задержал взгляд на женщине. Мазаник Елена Григорьевна, товарищ Галина... Больно уж молода, больно уж красива... Сможет ли, хватит ли духу? А не стоит ли ее оставить в прикрытии?..

   Но ничего этого он не сказал, а только пристально посмотрел в глаза девушке. Та выдержала взгляд командира спокойно и уверенно. Судоплатов незаметно вздохнул и коротко скомандовал:

   - Пошли, товарищи.

   Через несколько минут длинный закрытый автомобиль уже мчался по улицам Картахены, направляясь в порт...

   ...Он еще писал, когда окна каюты вдруг озарились багровым заревом. Обеспокоенно закрутил головой:

   - Что случилось? Что это?

   Начальник охраны Робине ответил ему через дверь:

   - Это в порту склад горит. Пятая колонна...

   Троцкий вскочил из-за стола и заметался по кабинету. Пятая колонна? Бред, чушь! Сталин - вот истинная пятая колонна революции, а франкисты... Что ж. буржуазия всегда защищает свое достояние с остервенением тигрицы, защищающей своих тигрят.