|
..
Вылет первой эскадрильи стал для франкистов настоящим апокалипсисом. Советские пилоты, снизившись до четырехсот метров, пронеслись над железнодорожным узлом все сметающим ураганом. И именно Громов сумел вывести эскадрилью из-за облаков точно на цель, так же как в свое время выводил точно в фарватер караваны на Северных маршрутах. Его подчиненные не подкачали. Советские самолеты набросились на цель с трех сторон, с ходу разметав единственную зенитную батарею, не успевшую сделать и четырех выстрелов. Каждый самолет нес в своих бомбоотсеках по пять стокилограммовых ФАБ-100 или по десять ФАБ-50, который и обрушились на вокзал, эшелоны и склады, превратив их в пылающую преисподнюю. Грохот разрывов сменился ужасающим воем беснующегося пламени, неистово пожиравшего цистерны с топливом, вагоны с боеприпасами, технику и мечущихся в ужасе, разбегающихся солдат. И над всем этим, спустившимся на землю адом, ревели свою победную песнь пропеллеры советских бомбардировщиков... Во втором заходе скоростные СБ добили бомбы и добавили из носовых ШКАСов. Впрочем, это было уже лишним - на земле и так творилось такое, что библейское избиение первенцев казалось невинной шуткой на детском утреннике. Поднятые по тревоге истребители "Фиат" из группы итальянских ВВС смогли только увидеть на горизонте удаляющиеся советские машины. Прохрипев им вслед яростные проклятья, пожелав русским пилотам поймать целую пачку дурных болезней от собственных жен или невест и, объявив в эфир, что мадонна была свиньей, командир истребительной эскадрильи капитано Горрини приказал своим истребителям возвращаться. Эскадрилья, ведомая полковником Громовым, уходила на север по широкой дуге. Комбриг решил на всякий случай обойти все возможные места базирования вражеских истребителей, а потому сильно уклонился к западу. Тридцать два самолета эскадрильи, выстроившись в стандартную "этажерку" шли прикрывая друг друга от возможных атак. Хотя таковых и не предполагалось... - Иван Тимофеевич, - окликнул Громов своего штурмана. - Взгляни-ка, мне не мерещится? На девять часов... Флаг-штурман бригады Спирин пригляделся: - Нет, Михал Михалыч, не мерещится. Ползет кто-то. И нахально так ползет... - Должно быть наш... - заметил Громов. - Хотя... - Вот именно. Не должно быть тут наших... - Ну, так взглянуть надо... - Взглянем...
Лейтенант Эмилио Рубарро спокойно пилотировал свой "Юнкерс", когда в кабину ворвался задний стрелок, сержант Серхио Мартинари и истошно завопил: - Русские! Русские авионез! Догоняют!.. Помянув матушку Мартинари недобрым словом, Рубарро оглянулся. Это было последнее сознательное движение в его жизни. Остекление кабины разлетелось с громким треском, и очередь из самого скорострельного в мире авиационного пулемета отправила испанского пилота в страну Счастливой охоты. Промчавшийся над Ju.52 СБ щедро полил его из подфюзеляжной точки и лихо развернулся, атаковав трехмоторного собрата в лоб. Но это уж не имело большого смысла: потеряв управление, "Юнкерс" медленно, словно удивленно клюнул носом, а потом заскользил вниз, все быстрее и быстрее несясь к желтой выгоревшей земле. Громов проводил взглядом горящий самолет и удовлетворенно хмыкнул, увидев, как внизу беззвучно расцвел цветок взрыва: - Ну, что, Тимофеич? Можно дырочки прокалывать? Не фунт изюма - на бомбардировщике бомбардировщика сбить... - Не бомбардировщик это был, а транспортник, - уверенно сказал Спирин. - Когда он падал, вроде метался кто-то внутри. Две тени мелькали...
"Наш корреспондент сообщает из Испании. |
