|
Президент баскской автономии пытался что-то сказать, но, не находя слов, лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Генерал Улибарри краснел, бледнел, но тоже молчал, не решаясь, видимо, обращаться к грозному красному маршалу. На помощь им пришел Мехлис:
- Товарищ Тухачевский, они очень взволновались, когда узнали о готовящемся налете на Бургос. У них там могила... - Что еще за могила? - Михаил Николаевич начал раздражаться, как обычно легко. - Там кроме кладбища - еще и штаб Солчаги, если они не забыли... - Вы не понимаете, - Агирре наконец нашел слова. - В храме Бургоса могила нашего национального героя, - Сида Кампеадора! Понимаете, если вы станете бомбить Бургос, то собор может пострадать. Тогда вас возненавидит вся Испания! Подумайте, - он постарался заглянуть Тухачевскому в глаза, - если бы кто-то разбомбил самый священный храм у вас, в Москве? Что бы вы стали делать?.. Тухачевский вспомнил взрыв одного такого "священного храма" и хмыкнул. Он, во всяком случае, ничего делать не собирался... - Это - могила их национального героя. И религия тут ни при чем, - веско сказал Мехлис. - Баски говорят, что уничтожение собора в Бургосе равносильно взрыву Мавзолея... Вот это было понятно. Взрыв мавзолея - дело серьезное. Михаил Николаевич задумался... - Ну, вот что, товарищи, - командующий недаром славился умением принимать быстрые решения, - Все понятно. Меняем цель налета. Ударим по Фэрролю...
15.42, 30 июня 1937 г., Фэрроль
В этот летний день Бискайский залив решил дать отдых своему суровому нраву и словно сытый кот лениво разнежился под горячим ярким солнцем. И вместе с заливом разнежились корабли на рейде военно-морской базы Фэрроль. Немецкий тяжелый крейсер "Адмирал граф фон Шпее" бункеровался у стенки, готовясь к походу. Вскоре он должен был сменить итальянский крейсер "Больцано": франкисты все еще пытались блокировать поставки оружия баскам. Чуть в стороне расположились торпедные катера, поставленные генералу Франко Италией и Германией. Рядом с ними стояли итальянские подводные лодки: "Этторе Фиерамоска", "Джиовани Баузан" и "Ди Дженевус" - "стальные акулы глубин", как высокопарно именовал их Муссолини. Дальше расположились гордость флота франкистов - тяжелый крейсер "Канариас" и эскадренный миноносец "Веласко" в окружении тральщиков и канонерок. У выхода из гавани нес боевое дежурство сторожевой корабль "Куидад де Пальма". Несмотря на то, что в гавани стояли военные корабли, картина была на удивление мирной. Тишину и покой не нарушали даже две зенитные батареи, прикрывавшие базу с воздуха. Словно и нет никакой войны...
... - Хельмут? - невысокий, жилистый матрос подошел к здоровяку, сосредоточенно тренировавшемуся в завязывании узлов. Получалось, откровенно говоря, не очень: толстые пальцы никак не желали правильно удерживать концы... - Что тебе, Пап? - недоверчиво поинтересовался здоровяк. Пап славился на весь "фон Шпее" как мастер на всякие розыгрыши, и неуклюжий тугодум Хельмут не без основания полагал, что может сейчас стать очередной жертвой. Но Пап вроде был настроен мирно... - Я сейчас у врача был, - сообщил он. - Ну? Остальные моряки, бывшие на палубе, заинтересованно подошли поближе. Уж они-то точно знали: просто так Пап ни к кому не подходит... - Врач велел спросить: у тебя волосы в носу есть? Хельмут озадаченно почесал затылок. |
