|
..Да атаковать такими солдатами было бы безумием, но не меньшим безумием было бы рассчитывать на то, что этот сброд сможет удержать блокированных франкистов в кольце окружения. Пройдет еще совсем немного времени, окруженные националисты придут в себя после разгрома и, обнаружив перед собой такого противника, обязательно попробуют вырваться. Придется снимать авиацию с переднего края наступления, иначе франкисты вырвутся. Рейд опомнившихся фашистов по тылам в планы Тухачевского не входил. Но это замедлит темп наступления, даст Франко возможность провести перегруппировку сил...
В поисках решения Михаил Николаевич задумался так глубоко, что не сразу обратил внимание на то, что генерал Улибарри что-то ему объясняет... -...Сеньор маршал, уверяю вас, это может дать результат. Сеньор Мехлис уже давно предложил нам напечатать такие листовки и сеньор президент отдал соответствующие распоряжения. Вот, не угодно ли взглянуть - Мариано Улибарри протянул командующему АГОН лист бумаги. Михаил Николаевич взял его в руки и с удивлением уставился на единственную фразу, набранную крупным мемфисом. На всякий случай, он перевернул лист. Обратная сторона была девственно чиста... Маршал удивленно поднял брови и посмотрел на Улибарри, но, услышав перевод, поперхнулся и надолго замолчал. - Не сомневайтесь, сеньор маршал, это обязательно окажет нужное воздействие, - зачастил командующий баскского ополчения. - Я много раз бывал в Бургосе и знаю его жителей. Они сами передушат всех фашистов, если те откажутся сложить оружие... - Ну, хорошо, - согласился Тухачевский. - Будь по-вашему. Улибари просиял, а командующий АГОН продолжил: - Единственное, что мне представляется разумным дополнением... - Михаил Николаевич поднял трубку телефона. - Соедините меня с комбригом Водопьяновым. Немедленно!..
...Когда перевалило за полдень, и жара достигла своего апогея, в Бургосе, несмотря на осаду, наступила сиеста. Жители попрятались по домам или разбрелись по маленьким кафе, ресторанчикам, кондитерским - словом, туда, где можно было скрыться от жгучего солнца в спасительной тени. Туда же постарались сбежать от изнурительной жары и офицеры-итальянцы и офицеры-наваррцы, да и унтер-офицеры с солдатами, свободными от несения службы нашли себе симпатичные подвальчики с дешевым вином и блаженной прохладой. Город затих под палящими лучами полуденного светила, погрузившись в расслабленную, ленивую истому. И потому гул и рев, раздавшийся с неба, вызвал панику, почище рева труб Страшного Суда. Люди в ужасе выбегали из домов и устремляли глаза в небо... ... На Бургос плотным строем заходили шесть десятков огромных четырехмоторных бомбардировщиков, вокруг которых, словно овчарки вокруг стада, носились несколько маленьких истребителей. Вот они вдруг собрались вместе и, точно хищные ястребы, устремились к земле. Донесся далекий треск авиационных пулеметов, словно где-то в небесах рвали прочную ткань, грохнули взрывы бомб... - Накрыли батарею у часовни Пресвятой Девы Марии - произнес толстенький буржуа в золотых очках и перекрестился. - Да примет Пречистая их души... А бомбардировщики неумолимо приближались к городу. Завыли ручные сирены, взлетели ракеты оповещения. Город превратился в разворошенный муравейник. Люди бежали, спотыкались, падали, метались в панике, пытаясь найти хоть какое-то убежище от неумолимой смерти, что вот-вот обрушится на них с небес. А бомбардировщики ревели все ближе, все громче, все страшнее. И вот, достигнув одной им ведомой точки, они разом сбросили свой груз на беззащитный Бургос... Люди внизу замерли: на город зимней метелью осыпался вихрь белой бумаги. Листовки. Просто листовки... Толстенький буржуа, утерявший где-то свои очки, поймал одну из них, расправил и в ужасе отшатнулся. |
