Шапошников, впервые присутствовавший на таком совещании, моментально вскочил. Его поразило, что вождь, обращавшийся ко всем по фамилии, назвал его по имени-отчеству, но не это было главным. С одной стороны, Борис Михайлович знал слабые стороны и недостатки планов и командования АГОН и командования республиканцев, с другой, он понимал, что не имеет права излагать их здесь и сейчас. Зачем ставить в глупое положение Ворошилова? Сомнет, стопчет... А если и не стопчет, то уже никогда не доверит ничего серьезного. А с другой стороны, не проинформировать Сталина?..

   -Так каково же мнение начальника Генерального штаба? - снова спросил Сталин.

   Шапошников принял решение и коротко, по-военному, отрубил:

   - Никак нет, товарищ Сталин! Это - неправильно!

   И увидев непонимание на лице Иосифа Виссарионовича, пояснил:

   - У маршала Тухачевского есть свой штаб, и тактические вопросы находятся в его ведении. Им на месте должно быть виднее.

   - Ну, так обязать штаб товарища Тухачевского еще раз все просчитать. И проверить. Правильно, товарищ Ворошилов?

   Ворошилов наклонил голову:

   - Так точно, товарищ Сталин.

   Совещание было окончено. Последними из кабинета вышли Ворошилов и Берия. Лаврентий Павлович чуть придержал наркома обороны за локоть:

   - Климент Ефремович, на минутку...

   Они пропустили остальных вызванных вперед, и пошли в отдалении от общей группы. Наклонившись к Ворошилову, Берия тихо, одними губами, спросил:

   - Зачем?

   Нарком обороны, так же тихо ответил:

   - Если что - с нас же и спросят. Почему молчали, почему не предупреждали?..

   Берия подумал и кивнул головой:

   - Думаешь, плохо будет?..

   - И еще как...

   - Кто вместо Тухачевского?

   - Планирую - Тимошенко. Или - как сначала хотели...

   - Семена Михайловича?

   - Да.

   - Хозяин согласится?

   - Уверен.

   - Хорошо... - Берия помолчал. - Что с Тухачевским делать думаешь?

   Ворошилов улыбнулся:

   - Это ты думать должен, нет?

   - Уже...

   - Вот и хорошо... Слушай, Лаврентий, просьба у меня к тебе есть, - Ворошилов остановился и заглянул в глаза Берии.

   - Слушаю, Климент Ефремович. Для тебя - все что угодно, - Лаврентий Павлович улыбнулся в ответ. - Кроме измены партии...

   - Ну, о таком я и не попрошу. У тебя того вина, которым угощал, не осталось? - И, увидев удивление Берии, пояснил, - Петька приехал. Угостить хотел. Слушай, а приходи к нам сегодня. С Нино, с Сережкой, а?

   Лаврентий Павлович поблагодарил, пообещал прислать шесть бутылок "Оджалеши" и постараться прийти. Уже садясь в машину, Ворошилов будто невзначай обронил:

   - Кобулову привет передавай...

   ...Оставшись один, Сталин прошелся по кабинету, сел, закурил. Взгляд его снова уперся в карту Испании. Хорошо, если у Тухачевского и Уборевича все получится... И совсем замечательно, если все получится у Рохо со Штерном. Хотя вряд ли, вряд ли... Штерн, конечно, будет стараться, чтобы не подвести Клима, но Тухачевский и не подумает согласовывать свои действия с Республиканским командованием. Он привык править единолично. "Божьей милостью, мы, Михаил Николаевич..."

   Сталин вздохнул. Ему было жаль красноармейцев, жаль техники, но это - необходимые потери. Если командиры не умеют командовать - их надо учить! А если зарываются и забываются - вдвойне! Он вдруг вспомнил Толстого: "Мордой и в говно!" Иосиф Виссарионович подумал и со вкусом произнес вслух:

   - Мордой - и в говно!.