- Степан, тебе Уборевич полную свободу дал? - Чкалов стоял перед Красовским, уперев руки в бока. - Дал. Так что ты от меня хочешь?

   - Валерь Палыч, да ведь то, что теперь Уборевичу в голову стукнуло - это ж черт знает что! - Степан Акимович энергично рубанул рукой воздух - Мою бригаду на три аэродрома раздергать - это как? А Бильбао охранять два звена останутся? Много они наохраняют, если немцы, к примеру, десятка два бомбардировщиков пригонят? Ну, собьешь ты. Валерь Палыч со своими беркутами десяток, а второй тем временем...

   - А вот потому твоя задача там, - Чкалов махнул рукой на юг, - чтобы ни одна сволочь даже не мечтала линию фронта пересечь! Тебе зачем новейшие самолеты выделены? А?

   Красовский промолчал. Действительно, в его бригаде были не имеющие себе равных в мире по мощности вооружения, скоростные и маневренные И-16 тип 12. Лучше этих самолетов были только шесть новейших "ишачков" тип 10, на которых летали сам командир корпуса и его группа сопровождения. Они-то и должны были остаться в Бильбао. Но у командира истребительной бригады в запасе оставался еще один аргумент...

   - Это хорошо, если трехмоторники пойдут. А что мне делать, если попрут новые? Этого "Хейнкеля" догнать - не то, чтобы легко. Могут и проскочить...

   Чкалов поморщился и сплюнул. Крыть было нечем: дежурное звено, пусть даже два, не сдержат строй бомбардировщиков, а пока с аэродрома будет взлетать остальная эскадрилья - бомбардировщики уже будут далеко... До последнего момента дежурство в воздухе несла девятка "ишачков", поднимаясь с рассветом, и приземляясь лишь под самый закат. Самолеты сменялись, но в воздухе всегда было три звена. На всякий случай. И дважды это выручало: дежурные перехватывали приближающегося противника, а поднявшиеся с аэродрома новые истребители добивали вражеские бомбардировщики. А теперь...

   - Ладно, приказ - есть приказ! - сказал, наконец, Чкалов. - Поднимай своих!

   Красовский хотел что-то сказать, но только сплюнул и пошел к истребителям. Через несколько минут они начали выруливать на летное поле, и взлетать, с опозданием на целый час против назначенного Уборевичем срока...

   Эта задержка была подобна железной кочерге, которую с размаха воткнули в колесо катящейся под откос телеги. Разведка Унгрии добыла копию приказа о рассредоточении Отдельного Авиационного корпуса по прифронтовым аэродромам и она легла на стол Шперле. Командующий "Кондором" понимал, что в открытом бою, его шансы разгромить советскую авиагруппу не велики, и поставил все на один удар по складам горючего и боеприпасов. Немецкие самолеты построившись "дикой свиньей" шли на Бильбао...

   Красовский вел первую эскадрилью почти строго на юг, когда неожиданно ощутил какое-то неудобство. Словно сидение "ишачка" вдруг заходило под ним точно испуганный конь. Ощущение прошло почти мгновенно, но чувство беспокойства осталось. Степан Акимович оглянулся. Нет, все нормально. Все сорок самолетов эскадрильи шли за ним ровно, держа идеальный строй. Вот только...

   Боковым зрением Красовский заметил какую-то неправильность. Нечто чуждое, чего в пронзительно-синем испанском небе быть не должно. Во всяком случае - не теперь. Полковник повернул голову, присмотрелся...

   - Твою мать!.. Вот же!.. Твою мать!..

   Заложив крутой вираж, Красовский бросил свой самолет вперед-вверх, и уже оттуда, с высоты, еще раз пригляделся. Сомнений не было: вражеская армада шла к Бильбао.