— Я тебя съем, — пообещал он, раздеваясь. И от своих слов Эстебан отказываться не собирался.

Вот он склонил черноволосую голову и припал губами к одному из ее сосков. Джасмин сладострастно изогнулась, впилась пальцами ему в плечи, притянула к себе. О, как он великолепен, кожа его точно атлас!

Она напряглась от немыслимого возбуждения. Все ее существо охватил сладкий трепет предвкушения. Они целовались, они ласкали друг друга, они сливались в экстазе. Когда он, наконец, провел рукой между ее ног, Джасмин вскрикнула так пронзительно, что Эстебану пришлось заглушить этот вскрик поцелуем.

Комнату заливал золотистый свет заходящего солнца. Жара стояла невероятная, и оба были влажны от испарины. Когда Эстебан вошел в нее первый раз, с губ Джасмин сорвался не то крик, не то стон. Эстебан закрыл ей рот рукой. Молодая женщина принялась покусывать ему пальцы, и он в свою очередь застонал от мучительного удовольствия, а затем отнял руку и припал с поцелуем к ее шее.

Перед глазами Джасмин вспыхнули разноцветные искры. Она крепче стиснула его ногами. С каждым новым толчком она вскрикивала все громче, а Эстебан глухо рычал в ответ. То было сближение стремительное и яростное, слепящее и головокружительное во всех отношениях. С каждым мгновением чувственное упоение моментом нарастало. Так было и раньше: подхваченные потоком восхитительных ощущений, они уже не могли остановиться.

А затем накатила неизъяснимая нежность. И неудивительно. Нельзя разделить друг с другом нечто настолько интимное и неповторимое, а потом просто встать и уйти. Эстебан перекатился на бок, увлекая за собой Джасмин, властно обнял ее одной рукою, прижал к себе. Другая его рука покоилась у нее на груди. Внутренняя дрожь, одолевавшая обоих, медленно затихала. Это было одно из тех восхитительных мгновений, когда весь мир утрачивает значение, важно только то, что чувствуешь друг к другу и благодаря друг другу.

И тут вспыхнул свет. В углу заурчал маленький холодильник. Из-за стены донеслись радостные крики постояльцев… а вместе с электричеством вернулось и ощущение реальности. Эстебан резко сел, затем спрыгнул на пол.

— Только посмей сказать мне, что эта кровать для двоих тесна, — буркнул он и скрылся за дверью ванной.

Да я никак с ума сошел, думал он, вставая под душ и пытаясь смыть с себя испарину тепловатой водой, которая не столько разбрызгивалась, сколько сочилась тоненькими струйками. Неужели я и впрямь намерен вернуть весь этот хаос? Хочу вновь утратить власть над собой и обстоятельствами? Джасмин прикасалась к нему — и он вспыхивал, точно сухой хворост от зажженной спички. Она бранилась, бушевала, а его это возбуждало до потери разума. Джасмин терпеть не могла его семью, его стиль жизни. Она выучила его язык, а сообщить об этом мужу не удосужилась, зато преподло прислушивалась к разговорам вокруг. Она пригрозила ему неприятностями, и глупо было бы не воспринять ее слова всерьез.

Эстебан знал жену как свои пять пальцев. Ведьма, мегера, золотоволосая колдунья! Не он ли твердил себе это каких-то пару недель назад на Красном море? Эстебан направил струи воды вниз живота, на то самое место, куда пришелся ее последний поцелуй. И вновь по всему телу разлилась жаркая волна, кровь разом вскипела, превращаясь в расплавленную лаву. Да уж, кусается она не всегда больно, мрачно усмехнулся он, выключая душ.

Сдернув с вешалки одно из жестких полотенец, Эстебан принялся ожесточенно растираться.