– У меня все, – сказала, садясь, Табита.

Ей казалось, что в деле было что-то еще, на что надо было бы надавить сильнее.

Элинор Экройд стала приподниматься с места, но Брокбэнк положил ей руку на плечо и сам шагнул вперед.

– Прошу дополнительный вопрос, – начал он. – Табита Харди попыталась запутать следствие и изменить таким образом мнение присяжных в свою пользу. Я хотел бы напомнить им об одном моменте. Ваше расследование, мистер Белфи, установило, что кроме перечисленных лиц на месте преступления никого не было?

– Так и есть.

Брокбэнк сел, но тут поднялась Табита:

– Если у меня тоже есть право на дополнительный вопрос, то я задам один: а было ли место, где обнаружили труп мистера Риза, вообще местом преступления?

Доктор Белфи выглядел совершенно ошеломленным.

– Простите, но я не понимаю, что вы имеете в виду… – пробормотал он.

– Вот именно! – сказала Табита и опустилась на стул.

Судье ничего больше не оставалось, как закончить допрос эксперта. Проходя мимо Табиты, доктор Белфи посмотрел на нее с откровенной ненавистью во взгляде. Табита попыталась улыбнуться в ответ.

Глава 66

«Нет, нет, нет! Пожалуйста, не надо! Господи, да что ж это такое!»

Гортанный, неразборчивый голос наполнил зал судебных заседаний. Он никак не утихал, неприятные, скрежещущие звуки словно царапали воздух. Это напоминало вопли пьяного, вдребезги пьяного опустившегося маргинала, спорящего с голосами в его голове. И это был не мужчина.

Табита подперла лоб рукой и закрыла глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой. Ей казалось, что если она откроет глаза, то уколется об исполненные ужаса взгляды присутствующих на заседании. Она почти не помнила первого допроса в полицейском участке, от него в памяти остались лишь редкие обрывки: липкий стол, на который она положила голову, да одновременно вежливое и торжествующее выражение лица полицейского офицера.

Она, конечно, читала расшифровку допроса и сейчас держала ее перед глазами, но не понимала, насколько плохо это может повлиять на ее дальнейшую судьбу. Даже звук ее голоса был отвратителен. Теперь до нее дошло, зачем обвинение так настаивало на том, чтобы эту запись предъявили присяжным и публике. Ведь одно дело – читать напечатанные на листе бумаги слова: «Что я сделала?» – так вполне мог бы говорить и невиновный человек. А вот слышать звериные завывания – совсем другое.

На записи ее спрашивали, где и когда она находилась двадцать первого декабря, а она неизменно отвечала: «Отвали!» Дежурный адвокат постоянно напоминал ей, что она имеет право хранить молчание, но и его Табита тоже посылала куда подальше.

«Где вы были, Табита?» – звучал в динамике чей-то голос.

«Не знаю! Я ничего не знаю!!!»

Ее слова будто сливались между собой, превращаясь в нечленораздельное мычание.

«Вы хоть можете пояснить, как тело Стюарта Риза могло оказаться на вашей частной территории?»

«Не знаю!»

«Вы видели его?»

«Кровь… Я видела кровь».

«Мисс Харди, это вы его убили?»

Дежурный адвокат настойчиво советовал ей молчать, а ее собственный голос все повторял: «Не помню! Ничего не помню!»

«Вы хотите сказать, что не помните, убили ли вы его?»

«Я хочу, чтобы все поскорее закончилось!»

«Пожалуйста, Табита, постарайтесь ответить на наши вопросы».

«Извините. Мне очень жаль…»

«О чем вы сожалеете?» – спросил ее сочувственно женский голос.