Табита усадила Дану за стол, вручив ей чистый лист бумаги и ручку.

– Это письмо нашему фермеру, – пояснила она. – Он был в деревне в день убийства.

– И чем это поможет?

– В день убийства Стюарта Риза в деревне не было почти никого из местных жителей. Но я хотела бы поговорить с теми, кто мог что-то видеть или слышать.

– И это поможет доказать, что ты не убивала?

– Возможно.

– Но как?

– Да если б я знала! Тогда и писать не было б смысла.

Табита ненадолго задумалась.

«Дорогой Роб…»

– На самом деле его зовут Роберт, но я всегда звала его Роб. Роб может показаться слишком фамильярным, а, с другой стороны, «Роберт» – больно уж официальным.

– Так что же писать?

– Пиши: «Дорогой Роб».

Далее Табита медленно, с расстановкой продиктовала письмо человеку, который никогда не вызывал у нее особого восторга. Роб был, в принципе, незлой, но и особой приязнью к ней тоже не славился. Некоторые слова Табита выговаривала почти по буквам. «Как же закончить?» – думала она. «Искренне Ваша»? Или просто «Ваша»? «Всего наилучшего»?

Она остановилась на варианте «С наилучшими пожеланиями!». Затем перечитала написанное.

– Хорошо написала.

Как только Дана вышла из камеры, Табита быстро переписала все на новый листок.

Глава 29

Вернувшись в камеру после очередного посещения почты, Табита увидела письмо от Роба Кумбе.

«Уважаемая мисс Харди!

Благодарю Вас за письмо. Однако меня могут вызвать в суд для дачи показаний, и я сомневаюсь в том, стоит ли мне приходить к Вам на свидание.

Искренне Ваш,

Роберт Кумбе».

– Вот старый дурак! – воскликнула Табита.

Она отбросила письмо, но тут же снова подобрала его. Кумбе ведь давал показания для следствия. Значит, его слова могли бы ей повредить. Действительно ли он слышал, как она ругала Стюарта? Или просто сказал полицейским, что так и было? Маловероятно, но зачем ему что-то придумывать? Объяснят ли ей это при предъявлении обвинительного заключения? Скорее всего, да.

Да тут сам черт ногу сломит! Табите подумалось, что старый Кумбе все же придет к ней – ему самому было бы любопытно пообщаться. Но через несколько часов она увидела перед собой того, кого уж точно не ожидала.

– Давно мы не виделись, – произнес Люк Риз.

Да уж, давно… Когда Табита уехала из Окхэма, Люку было лет одиннадцать-двенадцать. Учились они вместе всего год. Все, что она знала о Люке, это то, что тот был сыном Стюарта, хотя к тому времени, когда он поступил в среднюю школу, Стюарт уже вовсе перестал обращать на Табиту внимание. Она помнила, каким он был тогда – тощим и чрезмерно эмоциональным. Как-то раз Табита увидела, как Люк плакал у школьных ворот, прижав кулаки к глазам, стараясь не зареветь в голос. Быть пацаном и при этом реветь значило быть сопляком и бабой; а являться сыном школьного учителя значило постоянно оказываться мишенью для выходок школьных задирал и хулиганов.

Теперь Люк выглядел высоким и стройным. Бледная кожа, собранные в пучок волосы – в каком-то смысле он был привлекателен. Он надел фиолетовую толстовку, из-под которой виднелся кумачовый краешек футболки. Табита пыталась разгадать выражение его лица: что он думает? Презирает ее, удивляется, скорбит или просто выглядит отстраненным?

– Не ожидала, что ты придешь, – наконец, выговорила она. – Я и в самом деле удивлена, я ведь не писала тебе. Думала, ты не захочешь видеть меня.