Табита взглянула на лицо подруги, но то, против всех ожиданий, хранило непроницаемое выражение. Тогда Табита продолжила, упомянув об анонимном письме, отправленном в полицию, и о своих разговорах с Шоной, Энди, викарием, Лорой и Люком.

– Ты теперь понимаешь, что у некоторых, кто в тот день был в деревне, имелись причины недолюбливать Стюарта или даже ненавидеть его. А не только у меня.

– Возможно, – с сомнением произнесла Микаэла.

– Нет, точно.

– Ты, я смотрю, без дела тут не сидела!

– Да, но есть некоторые вещи, которые я не смогу сделать, сидя в тюрьме. И вот здесь-то ты сможешь мне помочь.

– Так-так.

– Во-первых, есть такой фермер – Роб Кумбе. Он утверждает, что в тот день видел меня в магазине и я якобы угрожала Стюарту. Типа, назвала его ублюдком.

– И ты действительно назвала?

– Не помню. Но мне это не нравится. Роб, конечно, не придет сюда, поэтому я думаю, что ты могла бы переговорить с ним.

– И о чем?

– Не знаю. Попытайся прощупать его, может, он расскажет тебе что-нибудь. Постарайся понять лжет он или нет.

Слова Табиты прозвучали как-то безысходно, но она и в самом деле чувствовала отчаянье.

– Ты можешь представиться репортером. Иногда люди любят общаться с прессой.

– Я не уверена, что похожа на репортера.

– Ну тогда…

Табита замолчала. Ничего другого в голову ей не приходило.

– Ладно, ничего страшного. Я съезжу к нему.

– Правда?

– Возьму машину у моей тетки и съезжу. Только дай адрес.

– Не знаю, как тебя отблагодарить!

– Вот и не надо.

Глава 32

Сторона обвинения представила Табите свои доводы первого апреля, в День дурака, что казалось символичным.

Бумаги ей принес огромного роста надзиратель, которого, как она позже узнала, звали Барри. Барри был тем самым надсмотрщиком, что в первый раз показывал ей «шкаф» с манекенами.

Розетка в комнате перегорела, и теперь лампочка лишь тускло поблескивала в темноте. Табита думала, что ей принесут картонную папку или что-то в этом роде. Но вместо этого Барри притащил две коробки с документами, фотографиями и прочими бумагами – отчетами о состоянии дороги в деревню, об упавшем дереве, о том, в какой именно полиэтилен был завернут труп Стюарта. Там много было написано о каких-то волокнах, кровавых отпечатках, о температуре воздуха в тот день, были фотографии отпечатков шин автомобиля Стюарта, копии каких-то накладных, квитанций, расшифровки телефонных переговоров. Попадались там и протоколы допросов людей, которых точно не должно было быть в деревне в тот день, и все это на чудовищном юридическом канцелярите. Табита почувствовала, что готова сойти с ума.

Даже бегло осмотрев все это скопище, она поняла, что бо́льшая часть этой макулатуры ей совершенно бесполезна. То, что могло иметь хоть какое-то значение, было погребено среди ничего не значащих бумажек. Табита тяжело вздохнула.

– Что такое? – обернулся к ней Барри.

– Здесь столько всего.

– Они просто издеваются над вами.

– И что мне с этим делать?

– А я-то что? Принес вот. Какой с меня спрос?

Барри немного поколебался и вдруг сказал:

– Хотите, принесу вам кофе?

– Что? Вы серьезно?

– А чего уж тут?

– Не отказалась бы.

– Хотя бы не заснете.