– Я бегаю, чтобы привести в порядок свои мысли.

– А, значит, у нас разные цели. Я-то хожу на море, чтобы не думать. В тот самый день я отправилась купаться где-то без четверти одиннадцать, и на обратном пути встретила вас.

– Да, я сообщил об этом полиции.

– Я читала ваши показания. Насколько помнится, вы заявили, что я выглядела расстроенной.

– Просто мне так показалось.

– Скорее всего, я просто тряслась от холода. Но, впрочем, не будем об этом спорить. Мне сказали, что нужно быть осторожной, чтобы не обвинили в препятствовании правосудию.

– Было бы жаль, если бы такое случилось, – сухо обронил Мэллон.

– Вы шутите?

– Простите меня. Я не хочу, чтобы вы посчитали меня безразличным.

Доктор немного поерзал и замер на краешке кушетки.

– Итак, Табита, – сказал он. – Вы совершенно здоровы и успели ознакомиться с моими весьма расплывчатыми показаниями полиции. Зачем вы попросили меня приехать? Из-за вас я потерял половину рабочего дня.

– А зачем тогда вы взяли себе выходной? – парировала Табита. – Чтобы повидаться с человеком, который даже не является вашим пациентом, но о котором болтает вся деревня?

– Если вы пытаетесь таким образом перетянуть меня на свою сторону, то это довольно странный способ.

– Вы будете давать показания в суде для обвинения?

– Разумеется.

– Почему?

– Честно признаться, не могу вам ответить. Мне просто сказали, что я должен явиться на заседание.

– Так. Кажется, я двигаюсь в правильном направлении.

– Не знаю.

– Что вы думаете о Стюарте Ризе?

До этого момента доктор Мэллон выглядел удивленным. При этом вопросе он был по-настоящему поражен:

– Что вы имеете в виду? Какое это имеет отношение к делу?

– Я просто вас спросила.

– Зачем вы спрашиваете меня об этом? Я понятия не имею!

– Вот оно как, – сказала Табита. – Когда я начала свое собственное расследование этого дела, некоторые обстоятельства поистине привели меня в ужас. Хотя бы то, что люди на самом деле считали, что у меня был мотив для убийства. Ведь я была, – тут Табита сделала пальцами воображаемые кавычки, – изнасилована Стюартом в пятнадцатилетнем возрасте. Он лишил меня, – она повторила жест, – невинности. И при этом человек, на которого я якобы затаила обиду, был душой всей общины. Но когда я пообщалась с некоторыми жителями Окхэма, мне стало казаться, что я единственный человек, который не держал на Стюарта зла. У любого, с кем я разговаривала, – ну, или почти любого, – была причина недолюбливать его. А вы знаете об этом всё. Вы ведь беседовали с Лорой. Вернее, Лора с вами. Она весьма вам признательна.

– Ничего не могу сказать вам по этому поводу.

– Она была больна или что-то личное? Ведь с врачом можно говорить не только о болячках.

– В любом случае я не буду отвечать на ваш вопрос.

Табита задумалась: то ли дело касалось врачебной этики, то ли она затронула какую-то неудобную для доктора тему.

– Но потом Стюарт перестал у вас лечиться…

– Пациенты часто меняют врачей.

– Согласна. В Лондоне найти другого доктора не проблема, но в такой дыре, как Окхэм, – это все равно что сменить место жительства. Только вот ваш бывший дом, в отличие от врача, не имеет к вам претензий, когда ты уезжаешь.

– А у меня и не было к нему претензий.

– Ко мне недавно приходила Лора, и мы с ней поговорили.