— Я мало знаю о вас.

Он оторвался от своего дела, его правая рука оставалась на листьях на ране.

— Обо мне и знать особо нечего. Мерцающий свет от свечи выхватил его лицо из тени. Он выглядел усталым, раздраженным, неистовый гнев пульсировал в нем. Она хотела дотронуться до его лица, разгладить напряженные морщины около его полных губ, смягчить глубокую складку между его черными бровями своими пальцами. Он оттолкнет ее, если она дотронется до него?

— Где вы родились?-спросила она, сжав руками кружку, испугавшись своей невольной мысли.

— Я не знаю точно. Думаю, в Новом Орлеане. — Он посмотрел на мокрые листья. — Я был оставлен в сиротском приюте в Новом Орлеане, когда мне было два года.

Брошенный в два года. Бедняжка. Бедный милый Девлин.

— Ваша мать была больна?

Он поколебался мгновение, прежде чем ответил.

— Я не знаю.

— Наверное, так и было. Иначе как бы она могла оставить такого прелестного маленького мальчика?

Он старался не смотреть на нее.

— Думаю, у нее были на то основания.

— Я никогда не видела своей матери. Я убила ее, знаете ли. Она умерла при родах.

Он посмотрел на нее, складка между его бровями стала глубже.

— Вы не должны винить себя в ее смерти.

— Да, конечно. Но временами я виню себя за это. Они так любили друг друга. Я видела, как иногда, ночами, оторвавшись от занятий, мой отец тихо плачет над портретом матери. Кажется, это нечестно? То, что он потерял ее и взамен получил только меня.

— Он любит вас, Кейт.

— Да, я знаю. Я — все, что осталось от нее, вы же понимаете. Я и воспоминания. — Она поднесла кружку к губам, край стукнулся о зубы, когда она попыталась сделать глоток, и виски разлилось по подбородку. Она теряла координацию и чувствовала себя сонной, как будто жизнь медленно вытеснялась глубоким темным забвением. Это и есть первый признак надвигающейся смерти?

— А теперь он теряет и меня. Бедный отец. Девлин приблизился к ней, взял кружку из ее руки.

Он вытер пальцами ее мокрый подбородок, поймал на лету струйку, стекавшую по шее, дотрагиваясь до нее с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз касался ее, и он был так сдержан с ней в последние дни, что она подумала — существует ли эта нежность, которая, как ей казалось, только что блеснула в его потайных глубинах.

— Я бы хотела еще пожить. Я столько не испытала в этой жизни,

Он провел пальцами по изгибу ее подбородка, какое мягкое прикосновение, как приятно чувствовать его кожу. Он был нахмурен, его челюсти крепко сжаты, как будто он боролся с чем-то внутри себя.

Если бы у нее было время, смогла бы она запечатлеть образ этого мужчины на холсте? Портрет языческого бога. Она представляла, как его портрет висит на стене в ее спальне в Лондоне. Но ведь она никогда больше не увидит Лондона, и у нее не будет возможности написать этот портрет.

Странно, но она не чувствовала боли, только силы постепенно оставляют ее. Было трудно смотреть: лицо Девлина расплывалось, а она так хотела видеть его четко. Его образ она унесет с собой в могилу.

— Вы не поцелуете меня, мистер Маккейн?

Он выглядел изумленным, и она подумала, что он откажет ее последней просьбе. Она знала, что это ее последнее желание в этой жизни, так как ощущала, что темнота подбирается к ней.

— Пожалуйста.

— Кейт, — прошептал он.

В его глазах что-то сверкнуло. Неужели слезы? Слезы, похожие на яркие звезды в сумеречном небе? Но нет, должно быть, она ошиблась.