Ничто не хорошо.

Я не справляюсь.

Я чувствую, что я не справляюсь — у меня почти не осталось сил бороться с противником, под названием Смерть, что отбирает у меня всех близких мне людей. За все это время у меня нет ни одного ответа, а лишь возникло еще больше вопросов, и такое ощущение, словно я тону.

Я не могу дышать.

Я легла на спину, уткнувшись взглядом в движущиеся на потолке тени.

Может, тетя Энн права, и мне лучше уехать?

Покончить со всем этим?

Я схватила куртку, висящую на стуле, и вышла из комнаты. Мне нужно проветриться. Может быть, на свежем воздухе, мне в голову придет разумная мысль… Я хочу получить какой-то знак, который поможет мне понять, что делать дальше.

Ночь была темной. Ни единой звездочки на небе. Ветер стих, вокруг была мертвая тишина.

Мертвая…

Как я могу уехать, когда мои родители здесь? Мой дом здесь?

Я не помню похорон родителей, ни Алекса, ни Дженни. Я не помню, как оказалась в церкви, не помню службу, не помню людей, что окружали меня. Я не помню этот день. Какая была погода? Сколько пришло человек? Кто произносил речь? Как я вела себя?

Возможно именно потому, что мое воспоминание было стерто, сейчас я вела себя так странно, так пугающе. Как можно признать, что кто-то из близких тебе людей умер? Я никогда не смирюсь с этим. Я никому не говорила об этом, кроме доктора Грейсон, и у нее было свое объяснение: «Скай, твой мозг блокирует болезненные воспоминания, и когда ты будешь готова…».

Я не буду.

Как человек может быть готов к смерти? Сколько бы времени не прошло, я не приду в себя.

Если бы тут был Кэри Хейл, он бы утешил меня. Сказал бы что-то такое, что заставило мою рану чуть меньше кровоточить. Рядом с ним, я чувствовала себя спокойно, рядом с ним, я чувствовала себя живой. Как так получилось, что теперь у меня его нет?

Нет ни одного человека, кто помог бы мне?

Я обхватила себя руками, бродя по заднему двору особняка. Позволяя свежему ветерку проникать под куртку, и пытаясь отвлечься от всего того, что сейчас происходит в моей жизни, в моей голове…

Меня душили рыдания, но я не могла заплакать сейчас. Я должна держаться, я должна решить, как мне поступить дальше. Стоит ли мне уехать из Дэвилспейнда, подальше от всего этого? Подальше от себя, подальше от вопросов?

Готова ли я все оставить, чтобы уехать?

Могу ли я бросить Еву, Тома, Дженни, Алекса, и моих родителей?

Могу ли я бросить саму себя, после того, как те люди поступили со мной? И самый главный вопрос: оставят ли они меня в покое? Мисс Вессекс отчаянно хочет избавиться от меня, Серена запутывает меня словно паучиха, а Кэри Хейл, ведет себя столь странно, что я уже сомневаюсь, какую именно роль он играет во всем этом.

… чтобы не думала, чтобы не представляла себе в мозгу, п равда в сотни раз хуже, Энджел…

Что он подразумевал? Что может быть хуже тех мыслей, что нескончаемым потоком вращаются в моей голове, что сбивают с толку, наседают друг на друга?

Я устала от этих бесконечных размышлений.

Мне действительно стоит уехать. Я должна вернуться в особняк, и сказать тете Энн, что я собираюсь уехать в Эттон-Крик, перевестись в старшую школу, и закончить ее там. Так будет лучше для всех нас — для меня, и для тети и дяди.

Меня пробрал озноб, и я побрела к особняку, уткнувшись взглядом в землю, чтобы не упасть. На лужайке разливался свет от фонаря, висящего над дверью. Я остановилась, увидев какую-то тень. Настороженно сделав несколько шагов вперед, и обогнув особняк, я заметила, как по ступеням спускается какой-то человек, в куртке и капюшоне. Это явно не была тетя Энн или Эшли.

— Эй! — громко крикнула я, превратившись в пружину, готовую сорваться с места, при первых признаках опасности.