– Но ты не мальчишка шестнадцати лет. Да, Шертлифф? На самом деле тебе двадцать два… или двадцать три. И ты вовсе не юноша. – Он произнес это «юноша», будто не веря себе.

Я молчала, не желая отвечать, пока не пойму, в какую ловушку попала.

– Когда ты написал для меня первое письмо, в тот день, когда я назначил тебя адъютантом, меня вновь посетило чувство, что мы с тобой знаем друг друга. Но я не обратил на это внимания. Пропустил мимо. Мне вспомнилась Элизабет. Но о ней мне напоминают многие вещи.

– Что произошло? – прошептала я.

– Есть здесь один капитан из Нью-Бедфорда. Он перевозит солдат. Оружие. Все, что попадается под руку. Я ему не доверяю. Он работает и на нас, и на врага. Я пару раз покупал у него продовольствие. Сегодня он на своем корабле оказался в Кингс-Ферри, как раз когда мы с Гриппи переправлялись через Гудзон. Я купил у него несколько бочек вина. Он рассказал любопытную историю. О своей дочери, которая стала солдатом. Он решил, что раз я командую Уэст-Пойнтом, то мог слышать о ней. Или видел ее.

– Его дочь? – оцепенело переспросила я.

– Его фамилия Самсон. Взгляд у него запоминающийся. Я сразу вспомнил о тебе.

– Сэр?

– Каурый конь, которого ты прозвал Здравым Смыслом, нашелся, и его привели на скотный двор. Я привез его сюда. Для тебя. И седло тоже. В седельной сумке лежал блокнот.

Он положил мой дневник на столик, возле свечи, и на мгновение я решила, что сумею выпутаться из расставленной западни. Я осторожно вела свои записи. Даже если он их прочел – о, Господь всемогущий, – я ни разу не писала о себе правду, не рассказывала, чего больше всего боялась.

– Гриппи открыл его, чтобы убедиться, что он действительно твой. Но, когда прочел пару строк, решил, что блокнот мой, потому что все записи в нем… это письма к Элизабет.

Я сглотнула:

– У меня есть дорогая подруга. По имени Элизабет.

– Я знаю, – мягко ответил он.

Меня охватил жуткий страх, но он продолжал:

– Я храню все свои письма. Это помогало мне в делах и на войне так много раз, что я сбился со счета. Я никогда не выбрасываю их. Письма могут спасти человеку жизнь. Я храню все, которые вы мне писали. Даже то, что отправили совсем недавно. И почерк там тот же. – Он помолчал и поднял на меня взгляд. Я не посмела отвернуться. – Вы шпионка, Дебора Самсон?

– Прошу. Прошу, генерал. Я не… я не… – У меня не нашлось слов. Почему я не подобрала слов? Почему не подготовилась?

– Почему вы здесь? Ради чего вы это сделали? – спросил он с гневом. – Я хочу узнать обо всем. О каждом шаге, каждом вдохе, каждой лжи, которую вам пришлось придумать, чтобы так далеко зайти. После этого я решу, что с вами делать. Господь свидетель, так продолжаться не может.

Я соскользнула с кровати и ощупью принялась искать штаны. Когда я ложилась, моя ночная рубашка еще не высохла после стирки, и я надела вместо нее сменную. Полы доставали мне почти до колен, но генерал выругался так, словно на мне вообще ничего не было.

– Что у вас с ногой? – Он ухватился за полу рубахи, заметив рану у меня на бедре.

Я вскрикнула, пытаясь высвободиться, и чуть не упала, но он удержал меня.

– Это старая рана. – Я выдернула ткань у него из пальцев.

– Нет! – выкрикнул он. – Вы лжете!

Мне нужно было одеться, прикрыть тело, и я ринулась к кровати, судорожно ища одежду. Переделанный корсет, которым я перетягивала грудь, лежал под подушкой. Я никогда его не снимала, пока спала в бараках, среди солдат. Но в своей комнатке я стала неосторожной, а спать, не чувствуя, как он врезается мне в бока и сжимает груди, было слишком приятно.

И теперь я ничего не могла с этим поделать.