– Когда в последний раз Агриппу отправили с поручениями вместо вас, вы нарубили столько дров, что хватило на все печи и камины в доме, и при этом без чьей-либо помощи прислуживали мне, трем высокопоставленным офицерам и приехавшему с визитом генералу за торжественным ужином, – прибавил генерал.

– Мне требовалось лишь прилично выглядеть, ставить на стол блюда и находиться рядом, сэр. Аллены взяли на себя готовку и уборку.

– Я говорю это к тому, Самсон, что вы делаете куда больше, чем сами замечаете. Не думаю, что Агриппа или полковник Костюшко имеют что-либо против.

– Но я против, генерал.

Он резко вскинул голову и прищурился.

– Вы против? – с раздражением переспросил он.

– Да, сэр. – Сердце у меня в груди бешено колотилось. Мне не хотелось спорить с Патерсоном, но еще меньше – сохранять ту стену, которую он воздвиг между нами.

– Закройте дверь, Самсон, – приказал он.

Я развернулась на каблуках, закрыла дверь и вернулась обратно к письменному столу. Генерал хмуро смотрел на меня.

– Сядьте.

Я опустилась на стул напротив стола, держа спину очень прямо, сложив на коленях руки.

– Я сказал, что мы больше не будем об этом говорить, – начал он.

Но я прервала его:

– Еще вы заявили, что все будет по-прежнему.

– Что ж, простите, мадам, если я стараюсь сохранить вашу тайну. Простите, что из кожи вон лезу, пытаясь смириться с немыслимым положением.

– Вы на меня даже не смотрите. Вы едва говорите со мной. И положение вовсе не немыслимое!

– Я не говорю с вами или о вас, потому что боюсь забыться и назвать вас по имени. И никак не могу называть вас Робертом, Робби, Шертлиффом или чертовым… Милашкой, – он будто выплюнул последнее слово, – как все вокруг. Не понимаю, как можно было не заметить. Вы выше большинства женщин. Вы высокая и худая, на вас военная форма. Но и все. Вы не похожи на мужчину. Не для меня. Больше нет.

– Вы не можете называть меня Самсоном.

– Гриппи было достаточно моего объяснения, – отрезал он.

– Всякий, кто это услышит, решит, что вы надо мной смеетесь. Это все равно что звать толстяка Худышкой, а великана – Малышом.

Он помотал головой:

– Все не так. Это прозвище более чем уместно. Вы поразительно сильны.

Похвала оглушила меня, и какое-то время я просто смотрела на него, не говоря ни слова. Он тоже не отводил глаз.

– Вы злы… и холодны, – тихо сказала я. – Я скучаю по вам.

Он шумно выдохнул:

– Я скучаю по парню, которым, как считал, вы были, и не представляю, что делать с женщиной, которой вы оказались.

– Я все тот же Шертлифф.

– Нет, вы Дебора Самсон, и мне следует быть с ней очень осторожным.

– С ней? – ахнула я. – Вы говорите обо мне, генерал. Вам нужно быть осторожным со мной? Вы мне не доверяете?

– Дело не в доверии. – Теперь он говорил очень тихо. Его голос рокотал, будто отзвук далеких выстрелов и приближающейся беды. – У меня словно шоры упали с глаз. Я больше не вижу юношу-солдата. Я вижу лишь вас, – бросил он, воздевая руки к потолку.

Я глядела на него, но ответить ничего не могла. Я действительно была женщиной.