Он покачал головой:

– За исключением случаев, когда вы вот так на меня смотрите. Тогда я вспоминаю Шертлиффа и его устрашающий взгляд.

– Этот взгляд никогда не был его взглядом. Он был моим.

– Теперь и вы делаете то же самое. Отделяете женщину от юноши. Их сложно различить.

– Я отдавалась службе всем сердцем. И продолжу, если вы позволите.

– Я уверен, что так и было. – Его тон вновь переменился. От взрывов гнева – к рокоту, от рокота – к капитуляции с ее белым флагом.

Я задержала дыхание. Я не понимала, перед чем он капитулирует.

– С тех пор как узнал, что вы не Роберт Шертлифф, у меня не было ни секунды покоя, – признался он.

– Но я – это он! – взмолилась я.

– Дебора, – предостерег он.

Мое имя, произнесенное генералом, вновь обожгло меня, как огнем.

– Прошу, не отбирайте его у меня. Прошу, позвольте остаться Шертлиффом до конца войны.

– А если вы погибнете? Вы легко могли погибнуть под Тарритауном. Или в Йорктауне. Или в чертовом Истчестере. Что, если вы умрете как солдат, как Роберт Шертлифф? Что тогда? Дебора Самсон заслуживает большего.

– Но как вы не видите? Это и есть большее.

Он озадаченно взглянул на меня, не понимая, что я имею в виду.

– Я делаю это ради нее. Ради себя. – Я ударила себя в грудь. – А если погибну, – пожала я плечами, – погибну как солдат, которым Деборе Самсон не позволено было стать.

Он озадаченно вскинул брови:

– Мы не пускаем женщин на войну не потому, что они этого недостойны.

– Разве нет? – презрительно переспросила я.

– Нет, – отрезал генерал. – Мужчины не берут самое ценное на поле боя. Они это берегут. – Он четко выговаривал каждое слово.

– Я не ценность. И беречь меня не нужно. – Мы уже говорили об этом.

– Нет, вы ценность. Элизабет вас ценила. Я вас ценю.

Я склонила голову, успокоенная искренностью его признания. Какое-то время мы молчали.

– Всем нам дано увидеть так мало, – снова заговорила я. – И не только женщинам. Я это понимаю. Я не так глупа, чтобы думать, будто мужчин ничто не связывает. Я поступила на службу, потому что не осмелилась сесть на корабль. Я стала солдатом, потому что не могла отправиться на запад одна. У меня не было возможности пересечь океан, исследовать мир. Штанов и корсета, стягивающего грудь, недостаточно. Нужны еще деньги. В мою дверь стучалась война, и потому я выбрала единственный доступный вариант бегства.

Он тяжело вздохнул и уронил голову на грудь.

– Вы расскажете? – спросила я.

– Кому? Кому я могу рассказать? Сейчас я здесь командующий. Я мог бы отправиться в Нью-Уинсор, к генералу Вашингтону, и рассказать ему, что мой адъютант мастерски скрывал свою истинную сущность. После провала с Бенедиктом Арнольдом, который я позорно потерпел здесь, в Уэст-Пойнте, он может решить, что предатель на самом деле я. А вас он сочтет шпионкой.

– Вы знаете, что я не шпионка.

– Я ничего такого не знаю, – прорычал он.

– Неужели? Вы ведь не всерьез, генерал?

– Вы и представить себе не можете, сколь порочны и безжалостны люди. Особенно те, кто наживается на войне.

– Я клянусь своей жизнью и незапятнанной честью, что я не шпионка, – сказала я, используя слова из декларации. – Я патриотка до мозга костей и буду сражаться рядом с вами, под вашим руководством, пока не закончится война. Я никогда не дам повода мне не доверять или сомневаться в преданности. Клянусь в этом. Клянусь своей любовью к Элизабет и дружбой с ней.

– Я не хочу, чтобы вы рисковали жизнью или сражались рядом со мной, – выговорил он сквозь стиснутые зубы.