Иеремия играл с крошечными игрушечными солдатиками, свинцовыми или деревянными, аккуратно раскрашенными разными цветами. Он сбивал их с ног комьями земли или палочками, которые держал в руках, словно сам Господь Бог. Второй человек, которого я убила, соскользнул на землю, как и первый, словно его тело лишилось костей, а я подвесила топорик обратно на пояс, ничего не ощущая, будто ребенок, играющий в солдатики.

– Шертлифф!

Генерал Патерсон, весь залитый кровью, держал в каждой руке по ружью. Он бросил мне то, которое сжимал правой, словно ожидая, что я поймаю. Мне и правда удалось перехватить ружье, хотя руки у меня были перепачканы кровью.

– Бери эту лошадь и скачи за полковником Спроутом. Скажи, что мы загнаны в угол и они нас всех поубивают.

Я кивнула и вскочила на лошадь, прежде принадлежавшую мертвецу. Седло еще хранило его тепло, пропитавшись кровью. Я чуть не свалилась на землю. Капитан Уэбб бежал к лесу, который раскинулся к северу от палаток. Те, кто мог, следовали за ним, а те, кто не мог, остались. Всадники прискакали с востока, Гудзон находился на западе, а полковник Спроут – на юге, на другом берегу ручья. Если мародеры сначала напали на них, мне некого будет предупредить и позвать на помощь. Но тогда мы бы услышали выстрелы и подготовились к атаке.

– Шертлифф, езжай! – проорал генерал Патерсон, и я воткнула босые ступни в бока лошади.

Люди Делэнси прокатились по нашему лагерю опустошительной волной, развернулись и вновь ринулись в бой, стреляя по убегавшим, едва успевшим проснуться и полуодетым солдатам, а те отстреливались на бегу. У моей головы свистели пули, которые, вероятнее всего, выпустили мои же товарищи. Лошадь метнулась вперед, словно и ей тоже хотелось убраться подальше от этой бойни.

Я не заметила, как преодолела весь путь, и не смогла вспомнить никаких подробностей, когда все закончилось. Будто это был сон без сновидений, время без смысла, и все не казалось реальным.

Я очнулась, лишь когда заметила огни лагеря и услышала крики. Занимался рассвет, и в лагере Спроута кипела жизнь. Я испугалась, что меня сразу подстрелят, – ведь я вылетела из леса на полном ходу, без синего мундира, одна, верхом на вражеской лошади.

Раздался предупредительный выстрел, и я поняла, что меня заметили. Я не придержала лошадь, но быстро выкрикнула:

– Я рядовой Шертлифф, Четвертый Массачусетский полк, рота капитана Уэбба. На нас напали люди Делэнси, они загнали нас в угол в полумиле отсюда, к северу.

Здесь уже услышали выстрелы и успели собраться. Полковник Спроут выделялся на фоне своих людей благодаря исполинскому росту. Я осадила лошадь и, задыхаясь, повторила донесение.

– Сколько? – спросил полковник, перехватив мою лошадь за поводья.

– У нас в роте около полусотни человек. Половина роты ушла вчера вечером. С нами генерал Патерсон. Он отправил меня. Было темно, и они застали нас врасплох, но, думаю, у врагов не меньше сотни людей, все верховые.

Меня прервал часовой, прибежавший со стороны реки.

– Полковник Спроут, на Гудзоне замечено британское подкрепление, они двигаются на север! – прокричал он. – Не меньше роты, а то и больше.

– Мне нужно вернуться! – крикнула я. – Их всех убьют.

– Нам нужны еще люди, – мотнул головой Спроут, не выпуская поводьев. – Езжай дальше на юг, еще мили четыре, – приказал он. – В Добс-Ферри всегда стоит несколько подразделений, и у французского полевого госпиталя тоже. Скажи, пусть поспешат.

Я кивнула и сильно хлестнула лошадь, боясь, что уже слишком поздно. Я слышала, как Спроут скомандовал своим людям:

– Вперед!

Он прорычал это слово, и в ответ раздался ликующий, яростный крик, а когда я обернулась, увидела, как они выбегают из лагеря.