– Не знаю, можно ли тебе доверять, Милашка.

У него были все основания сомневаться, ведь он всю неделю строил мне козни. Но отомстить я хотела куда меньше, чем сохранить все как есть.

– Я вернусь, – пообещала я. – Даю слово. Отдайте мне форму полковника…

– И остаться тут в одном белье? На морозе?

– Тогда у меня будет повод зайти в его комнаты. Если полковник меня остановит, я скажу, что вы попросили выгладить его форму, пока я гладил форму генерала.

Агриппа что-то пробормотал, но принялся стряхивать с себя форму Костюшко, переминаясь босиком с ноги на ногу:

– Я здесь околею.

– Я быстро, – пообещала я, радуясь, что смогла его убедить.

Он снова заворчал:

– Не вынуждай меня искать тебя, мальчишка. Жизнь в доме может быть и легкой, и очень тяжелой. Если бросишь меня здесь, я от тебя не отстану.

– Да, сэр.

Я не стала напоминать, что он уже успел сделать мою жизнь куда более тяжелой, чем она могла быть.

Оставшись в одних шерстяных подштанниках, с ногами, вымазанными краской, которая не защищала от мороза, он передал мне форму полковника. Зубы у него стучали.

Я помчалась в дом, прижав одежду к груди. Вбежала на кухню, скользнула мимо миссис Аллен и кинулась вверх по лестнице, не останавливаясь, чтобы подумать или составить план, и прислушиваясь, чтобы понять, где находится полковник. Ага, вот он. Он был в гостиной, там звучало еще несколько голосов, которые я не сумела различить.

Одежда, которую Гриппи бросил, облачившись в маскарадный костюм, лежала в гардеробной полковника, дожидаясь возвращения хозяина. Я повесила парадную форму на ее обычное место. На манжете виднелась черная краска, еще пара точек нашлась на жилете. Агриппе придется позаботиться об этом, когда он закончит торчать на морозе в одном белье.

Я снова прошла через кухню, не глядя по сторонам, и почти добежала до подлеска, когда из конюшни, преградив мне путь, вышел генерал Патерсон.

Он хотел меня остановить, но мои руки были заняты, и двигалась я так быстро, что не успела затормозить и врезалась в его широкую грудь. Я отскочила назад и сумела не выронить кипу одежды, но теперь отпираться было нельзя – я попалась.

– Что все это значит, Шертлифф? – спросил генерал, скорее удивленно, чем гневно.

– У Гриппи случилась… неприятность… я несу ему одежду, – отвечала я, убежденная, что правда лучше лжи, особенно теперь, когда форма полковника Костюшко висит на своем месте.

– Ты говоришь о том Агриппе Халле, который каждый день отправляет тебя искать прошлогодний снег?

– Да, сэр. О нем. Но прямо сейчас ему очень нужна одежда, и потому я решил простить его.

Он хмыкнул, и облачко его дыхания в сгущавшейся тьме напомнило, что нужно спешить, даже если генерал пойдет за мной следом, – как он и сделал.

Я обошла генерала и нырнула в подлесок. Генерал шел за мной. Когда смущенный Агриппа шагнул нам навстречу, я передала ему вещи, не говоря ни слова.

– Ты хочешь объясниться, Агриппа? – спросил генерал тоном, в котором слышалось больше смеха, чем порицания.

– Нет нужды, сэр. Нет нужды, – отвечал тот, прыгая то на одной ноге, то на другой, натягивая штаны и надевая ботинки прямо так, без чулок, которые я тоже принесла. Он прав, не стоило пачкать их в краске.

– И это тоже твое? – Генерал указал на черные следы на снегу, уводившие за деревья.

– Да, сэр, – признался Гриппи.

– Это была безобидная шутка, сэр, – вмешалась я. – Только и всего.

– Хм-м, – проворчал генерал. – Агриппа?

– Да, сэр?

– Ты этому парню обязан.