Мне нравилось работать в Красном доме. И я боготворила Джона Патерсона.

Он был во всех отношениях лучшим из мужчин, которые встречались мне в жизни. Я боялась, что моя преданность ему станет очевидна и ему самому, и людям вокруг, и потому старалась лишний раз не смотреть на него, держать рот на замке и сосредоточиться на своих обязанностях. Но я его боготворила.

Когда у генерала заканчивались задания для меня или когда он меня отпускал, я старалась помогать мистеру Аллену, а еще по мере возможности исследовала библиотеку. Я не могла устоять перед сокровищами, которые предлагали мне книги, даже если ради них приходилось поступиться сном, и почти каждую ночь читала, пока глаза не начинали слипаться.

Генерал спал еще меньше, чем я. Поздним вечером он уходил прогуляться, и я старалась не засыпать до его возвращения, на случай, если ему понадобится помощь. Когда я в первый раз услышала, что он собирается уходить, пошла за ним следом, как преданный сторожевой пес, но он решительно отослал меня:

– Ты почти не отдыхаешь. И я тебе благодарен. Даже Агриппа тебя хвалил, хотя ему нелегко угодить. Но после ужина ты свободен. А если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя отыскать.

В тот вечер я еще не спала, когда генерал вернулся. Он вымылся, побродил по комнате. Я услышала, как он снял сапоги, – я знала, что мне не нужно помогать ему с этим, – и через пару минут задул свечу. Он вернулся раньше обычного, и я снова взялась за книгу: я еще не готова была ее отложить и улечься в постель.

– Шертлифф?

– Да, сэр?

– Этой свечи тебе должно хватить на неделю, – проворчал он.

– Да, сэр.

Он вздохнул:

– Не обращай на меня внимания, Шертлифф. Я в дурном настроении. Ты читаешь?

– Да, сэр.

– Какую книгу?

– Комментарий к Откровениям Иоанна Богослова, сэр.

Он застонал, а я тихо хихикнула.

– Звучит чудовищно. Но я велю мистеру Аллену дать тебе новую свечу, если ты почитаешь мне вслух.

– Вам не будут сниться кошмары, генерал?

– Ты что, дерзишь, Шертлифф?

– Да, сэр.

Он рассмеялся:

– Просто читай. Откуда хочешь. Мне все равно. Я не могу больше вынести собственные мысли.

Я поднялась со стула, стянула с кровати второе одеяло, завернулась в него поверх широкой ночной рубахи – в штанах спать было нельзя, от этого пачкалась постель, – и раскрыла дверь, разделявшую наши комнаты, чтобы генералу было лучше слышно.

Он лежал на широкой кровати, в комнате было темно, но я подняла свечку – всего чуть-чуть, – чтобы увидеть его лицо. Он сложил руки за головой. Огонь, который я развела для него в камине, превратился в кучку едва тлевших углей. Он не подложил и одного полена, чтобы ночью в комнате было теплее. Он отличался экономностью и берег каждую щепку топлива, каждую свечку, каждый кусочек еды, стараясь растянуть их на как можно более долгий срок. Он все время тревожился, что его люди будут вынуждены обходиться без еды и тепла.

– Тебе холодно? – спросил он, указав подбородком на одеяло у меня на плечах и чулки на ногах.

– Нет, сэр, – соврала я. – Мне тепло, ведь у меня есть лишнее одеяло. Я буду читать, пока вы не прикажете мне прекратить… или пока не догорит эта свечка.

– Очень хорошо.

Я побрела обратно к своему стулу, поджала ноги, чтобы они не мерзли, и начала читать с того места, на котором остановилась. Комментарий казался мне восхитительным, и я читала, не останавливаясь, с час, если не больше.

Свеча дрогнула, догорая, и глава закончилась. Я отложила книгу, пометив страницу, до которой дочитала, пером дикой индюшки, которое подобрала утром, развешивая белье.

Генерал дышал мерно и глубоко. Я закрыла дверь между комнатами и залезла в постель, ощущая покой, которого прежде не знала.