Генерал дышал мерно и глубоко. Я закрыла дверь между комнатами и залезла в постель, ощущая покой, которого прежде не знала.

* * *

Генерал Патерсон реквизировал каурого коня, которого мы захватили после стычки у Тарритауна, и отдал мне. Коня держали вместе с Леноксом и другими офицерскими лошадьми в гарнизонных конюшнях. Я ездила на нем по Уэст-Пойнту с поручениями, которые мне давали, или сопровождая генерала. У этого коня был чудесный, спокойный нрав. Я назвала его Здравый Смысл: эта кличка прекрасно ему подходила, а генерал, слыша ее, улыбался.

В начале марта целую неделю стояла неожиданно теплая погода, так что лед на Гудзоне и снег на берегах успели растаять. Генерал и полковник Костюшко решили воспользоваться этим и проверить состояние укреплений вдоль реки. Мы с Гриппи собрали седельные сумки и подготовили лошадей к нескольким дням в пути, а затем вчетвером, в сопровождении небольшого отряда, возвращавшегося в Верпланкс-Пойнт, выступили из лагеря, чтобы провести инспекцию.

Даже лошади были рады вырваться на свободу. Погода оставалась теплой, и от этого путь до Стони-Пойнта показался нам очень приятным. Мы с Агриппой заболтались, следуя за генералом и полковником, а те обсуждали, где и что нужно укрепить, где и что построить и что станет с Уэст-Пойнтом, когда закончится война.

– Костюшко хочет забрать меня с собой в Польшу, когда отправится туда, – объявил вдруг Агриппа, словно эта мысль не давала ему покоя. – Здесь ему мало что осталось сделать, а на родине у него неприятности.

Я ахнула, радуясь за него:

– В Польшу? Он хочет забрать вас в Польшу? Как чудесно. Мне страшно хочется повидать мир.

Гриппи поджал губы и наморщил лоб, словно показывая, что ему это вовсе не кажется чудесным.

– Вы не хотите увидеть мир? – спросила я. – Оказаться в новых местах?

– Я хочу увидеть свой мир. Америку. Ведь война из-за этого и началась, так? Из-за этой земли. – Он указал на дорогу, по которой мы ехали. – Я не хочу отправляться в Польшу. Хочу вернуться домой. И я, и генерал Патерсон. Он ведь юрист. Он меня обучал. Даже дал свои книги, из Йеля. Я умею читать. Может, и я стану юристом. Буду знать свои права. Изучу законы.

Интересно, подумала я, сможет ли генерал обучить и меня и даст ли мне Гриппи почитать его книги. А он продолжал:

– Британцы объявили всем африканцам, что, мол, если мы будем сражаться на их стороне, они дадут нам свободу, когда закончится война. Но они обещают то, чего не смогут дать. А что, если они проиграют? Что тогда? Нам придется сражаться против своих же соседей? Может, даже убить парочку? Нет, я не поеду ни в Польшу, ни в Англию, когда все закончится. Я останусь здесь. Тут жизнь лучше, чем все, что они обещают. Они не могут дать мне того, что уже даровано Богом.

– Определенные неотчуждаемые права, – вмешалась я и кивнула.

– Именно так. Я свободный человек. Я родился свободным в Массачусетсе. И свободным умру в Массачусетсе. Когда все это завершится, я вернусь назад, в Стокбридж.

– Это ведь неподалеку от Ленокса? Где дом генерала?

– Именно так. У меня там есть акр земли. Я прикуплю еще. Построю дом. Подыщу женщину, на которую мне приятно будет смотреть. Такую, которой приятно будет смотреть на меня. Заведу ребятишек.

– Я тоже, – сказала я невпопад. Я все еще думала о его словах насчет того, что он родился свободным и свободным умрет, но Гриппи расхохотался так, что от смеха заходили ходуном его плечи и грудь.

– Слышали, генерал? Милашка хочет завести женщину и нарожать ребятишек. – Гриппи всегда называл меня Милашкой.

Генерал Патерсон и полковник Костюшко перестали беседовать и оглянулись на нас. Я понурилась, мечтая лишь об одном – чтобы Гриппи умолк.

– Так что же, у тебя есть девчонка в… откуда ты бишь родом? – спросил Гриппи, по-прежнему широко улыбаясь.