Генерал и остальные уже седлали лошадей, тихо переговариваясь между собой. Я поскорее протиснулась к двери и кинулась к лесу. Кто-то хмыкнул, а Гриппи окликнул меня.

– Я сейчас. Живот скрутило. Фруктов переел, – пробормотала я.

Я шагала, стиснув зубы, пока не убедилась, что меня никто не увидит и никто не пошел за мной следом. Тогда я присела за кустом, привалившись спиной к стволу дерева, и распустила пояс, стараясь, чтобы струя мочи не попала мне на башмаки и на одежду. За последние месяцы жизнь в Красном доме, собственная уборная и засов на двери меня разбаловали, и я расслабилась. Я сидела на корточках куда дольше, чем обычно осмеливалась: убедившись, что мочи больше не осталось, я вытерлась тряпочкой, которую носила в кармане на случай, если начнутся месячные, и оправила одежду.

Буря прошла, и воздух казался холодным и свежим. Уже рассвело, и я начала узнавать местность. Где-то поблизости был вишневый сад, из которого выгнали мой отряд, и большое имение, принадлежавшее Йеруну Ван Тасселу. Капитан Уэбб прогнал нас по этим землям, утверждая, что здесь полно лоялистов-голландцев. У меня не было оснований не верить ему, особенно после того, как мы узнали о тайном складе провизии и сожженных возах.

Я распустила волосы, пригладила их пальцами и снова собрала в хвост. Моя шляпа осталась в амбаре, а фляга – возле седла. Я не знала, как еще привести себя в порядок, и медлила, опасаясь вернуться назад после того, как кинулась в кусты, будто безумная. В это утро адъютант из меня вышел прескверный.

Когда я вышла из укрытия за деревьями к западу от амбара, меня уже ждали. Все сидели верхом, а Гриппи держал моего коня в поводу: тот был оседлан, а моя шляпа лежала поверх луки. В груди у меня волной поднялось смущение, и я замерла, собираясь с духом. Но никто не смотрел в мою сторону. Все глядели на небольшой холм к востоку от широкого, пустого луга. Со всех сторон луг окружал густой лес, за деревьями едва виднелась неприметная хижина.

Лошади вдруг заплясали, задергались, сверкнула молния, грянул гром. У моего уха просвистел шмель, за ним другой. Я отмахнулась от них, не понимая, что происходит. Стоял март, а не июль, так что грозы и быть не могло. Свистели совсем не шмели, а пули.

Группа ожидавших меня мужчин вмиг рассеялась, рванувшись по направлению к полю, и я вскрикнула, боясь, что меня оставят.

– Шертлифф! – выкрикнул генерал. – Беги, парень!

Но я застыла на месте, наблюдая за разворачивавшейся перед моими глазами картиной. Лошадь Гриппи ринулась к деревьям на севере, за ней скакал Здравый Смысл. Спроут пытался собрать людей, но они тоже мчались к деревьям, кто-то стрелял, кто-то просто искал убежища. Спроут наконец оставил попытки и пустил кобылу галопом, пригнувшись к самой ее шее и стреляя на ходу в невидимых врагов. Одну лошадь ранило, и ее наездник вылетел из седла. Уиллиби свалился на землю, не успев доскакать до леса. Генерал, по-прежнему удерживавший Ленокса на месте, дал залп из ружья, выхватил висевший на боку пистолет и снова выстрелил.

Раздался треск, и пуля сбила шляпу у него с головы, а я вскрикнула, очнувшись от ступора. Он тяжело покачнулся, не выпуская пистолета из рук, и Ленокс, почувствовав, как ослабели поводья, рванулся вперед. Где-то посреди широкого поля генерал безвольно соскользнул у него со спины.

Я побежала к нему со всех ног, размахивая руками, но не успела. Два резких щелчка вспороли воздух, словно кто-то хлестнул плетью мне по щиколотке и по бедру, друг за другом, и я покачнулась, упала и осталась лежать, прижимаясь щекой к земле.

Больно не было. В паху разливалось странное давление – мне снова хотелось помочиться. Но это был страх, а не боль.

– Переломов нет, – успокаивала я себя. В этом я почти не сомневалась.

Я поползла к генералу Патерсону, ожидая, что еще одна пуля просвистит над головой или вопьется мне в тело, но вокруг стояла тишина.