Эта мысль не принесла мне утешения.

Смерть вновь и вновь возвращалась в дом Томасов, несмотря на отчаянные мольбы добродетельных матери и отца.

Я не была добродетельной, зато отличалась упорством. В этом я походила на старозаветного Иакова. Иакова, ставшего Израилем. Иакова-самозванца. Иакова, который боролся с Господом и не уступил, пока не получил от Него благословение, которого не заслуживал. Иакова, укравшего у брата право первородства.

Я украла у брата не право первородства, но имя.

– Забери меня, Господи. Забери меня вместо него, – молила я.

Быть может, смерть ждет нас обоих – и генерала, и меня. Раны у меня на ноге могут загноиться. Это казалось вполне вероятным – но ведь я и не рассчитывала выжить на этой войне.

Я больше ничего не могла сделать для Джона Патерсона. Не могла сражаться. Не могла бежать. Мне и ходить удавалось с большим трудом. Мои мысли снова вернулись к Иакову, ставшему Израилем. Когда Господь отпустил его, тот едва не охромел.

Я молилась, пока слова не слились воедино, а разум не опустел. Прежде чем уснуть, я снова обратилась к Господу, предлагая себя вместо Джона Патерсона, – сделка пусть страшная, но честная. А потом я стала молить Элизабет, чтобы она отправила мужа назад, если он к ней придет:

– Он нам нужен, Элизабет. Знаю, что он хотел бы остаться с вами. Но прошу, отправьте его назад, если встретитесь с ним. Прошу вас, Элизабет.

* * *

Сиплый, едва слышный голос Патерсона разбудил меня через несколько часов, и я резко проснулась и села, уставившись ему в лицо. Наступило утро, но я не понимала, сколько времени прошло. Мой мочевой пузырь был полон, в ноге пульсировала боль, но Джон Патерсон пришел в себя.

Во сне он перевернулся обратно на спину, и теперь его голубые глаза пристально глядели на меня, и он моргал так медленно, словно веки казались ему слишком тяжелыми.

– Генерал Патерсон? Вы меня слышите, сэр?

– Есть ли причина, солдат, по которой ты держишь меня за руку? – прошептал он. Из-за напряжения, с которым он говорил, казалось, что слова трещат, как пули.

Я была слишком счастлива, чтобы смущаться:

– Да, сэр. Я боялся, что вы умрете, пока я сплю. Но не спать больше не мог. Так что я взял вас за руку, чтобы удержать здесь.

– Кажется, это сработало. – Его пальцы обхватили мою ладонь, и я сильнее уцепилась за них.

– Я не думал, что вы очнетесь. – Мой голос сорвался, и я откашлялась, стараясь овладеть собой.

– Где мы? – прохрипел он.

– В амбаре. Он принадлежит мерзавцу-лоялисту Йеруну Ван Тасселу. В его доме не меньше дюжины комнат, а еще, если судить по его огромному животу и цветущему виду, в достатке вина и съестного. Прошу у вас позволения участвовать в рейде на его имение после того, как мы вернемся в Уэст-Пойнт.

– Хорошо. – Он снова моргнул, медленно, будто ощущая страшную боль, поднял веки и поморщился. – Но почему… мы в этом амбаре?

– Что вы помните, сэр?

– Припасы. В пещере.

– На нас напали на обратном пути. Не знаю почему. И не знаю кто. Царил хаос. И люди, и лошади – все разбежались. Полковник Спроут и Агриппа были живы и скакали прочь, когда я в последний раз их видел. Насчет остальных мне ничего не известно.

– Это дело рук Делэнси?

– Не знаю. Возможно. Но мы их застали врасплох… как и они нас. Не думаю, что нападение спланировали заранее.

Патерсон охнул и левой рукой коснулся головы, ощупывая повязки.

– Кажется, будто кто-то прибил мне голову к полу гвоздями.

– Вашу шляпу прошила пуля. Она прошла у вас под волосами и оцарапала голову, но в череп не попала. Правда, это сбило вас с лошади. Лоб у вас распух, а на затылке вскочила большая шишка, поэтому я пытался повернуть вас на бок.