Нас было мало: четверо слизеринцев сели вместе, рэйвенкловцы тоже, а к нам троим присоединился Эрни Макмиллан. Вообще-то, ни Гарри, ни Рона Снейп бы не взял, но Слагхорн признавал не только оценки «превосходно», ему годилось и «выше ожидаемого». Не могу передать, какая меня глодала обида!

У Гарри даже учебника не было, он же мечтал бросить зелья, но… Слагхорн выдал ему потрепанную книжку — в шкафу имелось несколько экземпляров.

— Итак, — сказал Слагхорн, — я тут приготовил несколько зелий к вашему уроку, чтобы вы на них посмотрели, просто ради интереса. Эти зелья из тех, которые вы будете уметь варить сами, когда пройдёте курс подготовки к ТРИТОН. Вы должны были слышать об этих снадобьях, даже если вам ещё не приходилось их готовить. Кто-нибудь ответит мне, что вот это?

— Веритасерум, — ответила я, решив, что на этих занятиях поднятая рука мне никак не повредит! — Снадобье без цвета и запаха, вынуждающее выпившего его говорить только правду.

— Очень хорошо, очень хорошо! А это? Очень-очень хорошо известное зелье… К тому же описанное в недавних буклетах Министерства. Кто-нибудь знает?

— Это оборотное зелье, — ответила я.

— Превосходно, превосходно! Так, теперь вот это… да, моя дорогая? — сказал Слагхорн, чуточку растерявшись, когда я в третий раз подняла руку.

— Амортенция, сэр!

— Она самая. Об этом, наверное, и спрашивать глупо, — сказал Слагхорн, весьма впечатлённый, — но я полагаю, вы знаете, для чего это снадобье?

— Это самое мощное в мире любовное зелье.

— Правильно! Вы узнали амортенцию, полагаю, по её отличительному перламутровому блеску?

— И пару, поднимающемуся характерными спиралями. А ещё, считается, она пахнет для каждого по-разному, что кого привлекает…

— Умница! Могу я узнать, как вас зовут? — спросил Слагхорн.

— Гермиона Грейнджер, сэр.

— Двадцать заслуженных баллов Гриффиндору, — сказал он, широко улыбнувшись. — Но, конечно, амортенция не создает любви. Любовь нельзя ни сотворить, ни даже имитировать. Нет, это зелье просто навязывает вам сильное увлечение или, другими словами, навязчивую идею. Вероятно, это самое мощное и опасное снадобье в этом классе… Ну, за работу!

— Сэр, вы не сказали нам, что в этом котле, — заметил Эрни Макмиллиан, указав на стол Слагхорна.

— О… — начал тот. Конечно, не забыл о зелье, а просто ждал, когда его спросят, для пущего эффекта. — Да. Что ж, дамы и господа, это — любопытнейшее зельице, именуемое Феликс Фелицис! Я так понимаю, мисс Грейнджер, знаете, на что способен Феликс Фелицис?

— Это — жидкая удача, — ответила я.

— Совершенно верно, ещё десять баллов Гриффиндору. Да, это очень забавное зельице, Феликс Фелицис, — сказал Слагхорн. — Исключительно заковыристое в приготовлении, а при ошибке — последствия катастрофические. Но если оно сделано правильно, как вот эта порция, вы заметите, что все ваши усилия имеют успех… по крайней мере пока эффект не пойдет на убыль.

— Почему же его всё время не пьют, сэр? — нетерпеливо спросил Терри Бут.

— Потому что, переборщив, вы приобретёте легкомыслие, безрассудство, и опасную самонадеянность. В капле — лекарство, в ложке — яд!

«А когда ты успел его приготовить, если настаивается оно полгода? — подумала я. — Или для себя приберегал?»

— И это зелье, — сказал Слагхорн, — я преподнесу кому-нибудь в качестве приза в конце урока.