|
Тогда он, понизив голос почти до шепота, еще раз спросил о бумажнике. Я ответил ему, что, по моему, кое что знаю о нем, только у меня его нет и в этом деле я посторонний, а что находятся бумаги у одного парня, который хотел их сжечь и сжег бы, если бы не я, и что вот только что я услышал, будто бы тот господин рад получить их назад и даст за них, то есть за те бумаги, много денег. – Да, да, я говорил это, – сказал чиновник, – и если ты сможешь вернуть их, он тебя щедро вознаградит, не меньше тридцати фунтов даст, как обещал. – И еще вы сказали, сэр, другому господину, вот только сейчас, – говорю я, – что он ничего худого не сделает тому, кто их принесет. Чиновник. Нет, нет, тебе и вправду ничего не грозит, могу ручаться. Мальчик. А другим из за меня не попадет? Чиновник. Нет, тебя даже не спросят, кто они такие и как их зовут. Мальчик. Ведь я просто нищий, и я всей душой хотел бы, чтобы тот господин получил назад свои бумаги, и клянусь, я сам не брал их и нет их у меня сейчас. Чиновник. Ну скажи, а как же этот господин тогда их получит? Мальчик. Если я сумею их достать, я принесу их вам завтра утром. Чиновник. А сегодня вечером нельзя? Мальчик. Постараюсь, только где я вас найду? Чиновник. Приходи ко мне домой, мальчуган. Мальчик. А где вы живете, я не знаю. Чиновник. Пойдем сейчас со мной, и я тебе покажу. Он повел меня на Тауэр стрит, показал свой дом и назначил прийти к пяти часам вечера, что я, само собой, сделал, прихватив и бумажник. Когда я пришел, чиновник спросил меня, принес ли я книжку, как он выразился. – Какая же это книжка? – сказал я. – Неважно, пусть бумажник, это все равно, – говорит он. – Помните, – сказал я, – вы обещали не трогать меня. – И я начал всхлипывать. – Тебе нечего бояться, малыш, – говорит он, – я не трону тебя, бедный мальчик! Никто тебя не тронет. – Тогда вот он, – сказал я и вытащил бумажник. Тут он пригласил еще одного господина, судя по всему, владельца этого бумажника, и спросил, тот ли это бумажник, и господин ответил: «Да». И спросил меня, все ли векселя там. Я ответил, что как будто одного не хватает, но думаю, что остальные целы. – А почему ты так думаешь? – спросил он. – Потому что я слышал, как один малый, который, по моему, и украл их, говорил, что они чересчур крупные, чтобы ему путаться с ними. Тогда господин, чьи были бумаги, говорит: – А где этот малый? Но чиновник вмешался и сказал: – Нет, нет, вы не должны спрашивать его об этом, я дал слово, что ему не придется об этом говорить. – Ну что же, дитя, – говорит тот, – а позволишь ты нам открыть бумажник, чтобы посмотреть, там ли бумаги. – Открывайте, – говорю я. Тогда чиновник спрашивает его: – А сколько там было векселей? – Всего три, – говорит он, – не считая расписки на двенадцать фунтов десять шиллингов. Один счет сэра Стивена Ивенса на триста фунтов и два иностранных векселя. – Так, значит, если все они в бумажнике, мальчик получит свои тридцать фунтов, не так ли? – Да, – отвечает господин, – он их непременно получит. – И, обращаясь ко мне, говорит: – Подойди ко мне, дитя, позволь мне открыть бумажник. Я отдал ему бумажник, он открыл его и увидел там все три векселя и другие бумаги, в целости и сохранности, не смятые и не порванные, и признал, что все в порядке. Тут чиновник и говорит: – Я поручился мальчику за вознаграждение. – Но позвольте, – говорит господин, – ведь жулики уже получили двенадцать фунтов десять шиллингов, пусть считают это частью тридцати фунтов. |
