и на Дону; он явился на Яик в конце того же года  не  с  польским  фальшивым

паспортом, но  с  русским,  данным  ему  от  начальства,  им  обманутого,  с

Добрянского форпоста. Предание, слышанное г. Броневским, будто  бы  Пугачев,

по обычаю предков (!), промышлял разбоями на Волге, на Куме и около Кизляра,

ни  на  чем  не  основано  и  опровергнуто   официальными,   достовернейшими

документами. Пугачев был подозреваем в воровстве (см. показание Фомина);  но

до самого возмущения яицкого войска ни в каких разбоях не бывал.

     Г-н Броневский, оспоривая достоверность неоспоримых  документов,  имел,

кажется, в виду  оправдать  собственные  свои  показания,  помещенные  им  в

"Истории  Донского  войска".  Там  сказано,  что  природа  одарила  Пугачева

чрезвычайной живостию и с неустрашимым мужеством дала ему и силу телесную  и

твердость душевную; но что, к несчастию,  ему  недоставало  самой  лучшей  и

нужнейшей прикрасы -  добродетели;  что  отец  его  был  убит  в  1738;  что

двенадцатилетний Пугачев, гордясь  своим  одиночеством,  своею  свободою,  с

дерзостию и самонадеянием вызывал детей равных с ним  лет  на  бой,  нападал

храбро, бил их всегда; что в одной  из  таких  забав  убил  он  предводителя

противной стороны; что по пятнадцатому году он уже не терпел никакой власти;

что на двадцатом  году  ему  стало  тесно  и  душно  на  родной  земле;  что

честолюбие мучило его; что вследствие того он сел однажды на коня и пустился

искать приключений в чистое поле; что он поехал на восток, достигнул Волги и

увидел большую дорогу; что, встретив  четырех  удальцов,  начал  он  с  ними

грабить и разбойничать; что, вероятно, он занимался разбоями только во время

мира, а во время войны служил в казачьих полках; что  генерал  Тотлебен,  во

время  Прусской  войны,  увидев  однажды  Пугачева,  сказал  окружавшим  его

чиновникам: "Чем более смотрю на сего казака, тем более поражаюсь  сходством

его с великим князем" и проч. и проч. (См. "Историю Донского войска", ч. II,

гл. XI.) Все это ни на чем не  основано  и  заимствовано  г.  Броневским  из

пустого немецкого романа  "Ложный  Петр  III",  не  заслуживающего  никакого

внимания. Г-н Броневский, укоряющий меня в  каких-то  поэтических  вымыслах,

сам поступил неосмотрительно,  повторив  в  своей  "Истории"  вымыслы  столь

нелепые.

     Критика г. Броневского

     "Шигаев, думая заслужить себе прощение, задержал Пугачева и  Хлопушу  и

послал к оренбургскому губернатору сотника Логинова с предложением о  выдаче

самозванца". Но в поставленном тут же под Э 12 примечании автор говорит, что

сие показание Рычкова невероятно: ибо Пугачев и  Шигаев,  после  бегства  их

из-под Оренбурга, продолжали действовать заодно.

     Если показание Рычкова невероятно, то в текст  и  не  должно  было  его

ставить; если же Шигаев только в крайнем случае в самом деле  думал  предать

Пугачева, то это обстоятельство не мешало продолжать  действовать  заодно  с

Пугачевым: ибо беда еще не наступила.