появляться  и  щедро  были  награждаемы.  Ничтожные   наследники   северного

исполина, изумленные блеском его величия, с  суеверной  точностию  подражали

ему во всем, что только не  требовало  нового  вдохновения.  Таким  образом,

действия правительства были выше  собственной  его  образованности  и  добро

производилось ненарочно, между тем  как  азиатское  невежество  обитало  при

дворе 1.

     Петр  I  не   страшился   народной   свободы,   неминуемого   следствия

просвещения, ибо доверял своему могуществу и  презирал  человечество,  может

быть, более, чем Наполеон2.

     Аристокрация после его неоднократно замышляла ограничить  самодержавие;

к счастию, хитрость государей торжествовала над честолюбием вельмож, и образ

правления  остался  неприкосновенным.  Это   спасло   нас   от   чудовищного

феодализма,  и  существование  народа  не  отделилось   вечною   чертою   от

существования дворян. Если бы гордые замыслы Долгоруких и проч. совершились,

то владельцы душ, сильные своими правами, всеми силами затруднили б или даже

вовсе  уничтожили  способы   освобождения   людей   крепостного   состояния,

ограничили б  число  дворян  и  заградили  б  для  прочих  сословий  путь  к

достижению должностей  и  почестей  государственных.  Одно  только  страшное

потрясение могло бы  уничтожить  в  России  закоренелое  рабство;  нынче  же

политическая наша  свобода  неразлучна  с  освобождением  крестьян,  желание

лучшего соединяет все  состояния  противу  общего  зла,  и  твердое,  мирное

единодушие может скоро поставить нас наряду с просвещенными народами Европы.

Памятниками неудачного борения аристокрации с  деспотизмом  остались  только

два указа Петра III-го о вольности дворян, указы, коими предки наши  столько

гордились и коих справедливее должны были бы стыдиться.

     Царствование Екатерины II имело новое и сильное влияние на политическое

и нравственное состояние России. Возведенная на престол заговором нескольких

мятежников, она обогатила их на  счет  народа  и  унизила  беспокойное  наше

дворянство. Если царствовать значит знать слабость души  человеческой  и  ею

пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление  потомства.

Ее великолепие ослепляло,  приветливость  привлекала,  щедроты  привязывали.

Самое сластолюбие сей хитрой женщины утверждало  ее  владычество.  Производя

слабый ропот в народе,  привыкшем  уважать  пороки  своих  властителей,  оно

возбуждало гнусное соревнование в высших состояниях, ибо не  нужно  было  ни

ума, ни заслуг, ни талантов для  достижения  второго  места  в  государстве.

Много было званых и много  избранных;  но  в  длинном  списке  ее  любимцев,

обреченных презрению потомства, имя странного Потемкина будет отмечено рукою

истории. Он разделил с Екатериною часть воинской ее славы, ибо  ему  обязаны

мы Черным морем и  блестящими,  хоть  и  бесплодными,  победами  в  северной

Турции3.