Мансуров - 10-го. Войско двинулось к Оренбургу.

     Пугачев знал о приближении войск и мало о том заботился. Он надеялся на

измену рядовых и на оплошность начальников. "Попадутся сами нам в  руки",  -

отвечал он своим  сообщникам,  когда  настойчиво  звали  они  его  навстречу

приближающихся отрядов. В случае ж поражения намеревался он  бежать,  оставя

свою сволочь на произвол судьбы. Для того держал он на лучшем корму тридцать

лошадей, выбранных им  на  скачке.  Башкирцы  подозревали  его  намерение  и

роптали. "Ты взбунтовал нас, - говорили они, - и хочешь нас оставить, а  там

нас будут казнить, как казнили отцов наших". (Казни 1740-го году были у  них

в свежей памяти 3.)  Яицкие  же  казаки  в  случае  неудачи  думали  предать

Пугачева в руки правительства и тем заслужить себе помилование. Они стерегли

его как заложника. Бибиков понимал их  и  Пугачева,  когда  писал  Фонвизину

следующие замечательные строки: "Пугачев не что иное,  как  чучело,  которым

играют воры, яицкие казаки: не Пугачев важен; важно общее негодование" 4.

     Пугачев из-под Оренбурга отлучился  к  Яицкому  городку.  Его  прибытие

оживило  деятельность  мятежников.  20  января  он  сам  предводительствовал

достопамятным приступом.  Ночью  взорвана  была  часть  вала  под  батареей,

устроенною при Старице (прежнем русле Яика). Мятежники под дымом и  пылью  с

криком бросились к крепости, заняли ров и, ставя лестницы,  силились  взойти

на вал, но были опрокинуты и отражены. Все  жители,  даже  женщины  и  дети,

подкрепляли их. Пугачев стоял во рву  с  копьем  в  руке,  сначала  стараясь

лаской возбудить ревность приступающих, наконец сам  коля  бегущих.  Приступ

длился девять часов сряду  при  неумолкной  пальбе  и  перестрелке.  Наконец

подпоручик Толстовалов с пятидесятью охотниками сделал вылазку, очистил  ров

и прогнал бунтовщиков,  убив  до  четырехсот  человек  и  потеряв  не  более

пятнадцати. Пугачев скрежетал. Он поклялся повесить  не  только  Симонова  и

Крылова, но и все семейство последнего, находившееся в то время в Оренбурге.

Таким образом обречен  был  смерти  и  четырехлетний  ребенок,  впоследствии

славный Крылов.

     Пугачев в Яицком городке увидел молодую  казачку  Устинью  Кузнецову  и

влюбился в нее. Он стал ее сватать. Отец и мать изумились  и  отвечали  ему:

"Помилуй, государь! Дочь наша не княжна, не королевна; как ей быть за тобою?

Да и как тебе жениться, когда матушка государыня еще здравствует?"  Пугачев,

однако, в начале февраля женился на  Устинье,  наименовал  ее  императрицей,

назначил ей штатс-дам и фрейлин из яицких казачек и хотел, чтоб  на  ектенье

поминали после государя Петра  Федоровича  супругу  его  государыню  Устинью

Петровну.  Попы  его  не  согласились,  сказывая,  что  не  получали  на  то

разрешения от синода. Отказ их огорчил Пугачева; но он не настаивал в  своем

требовании.