Они уж были на окраине Суздаля, у самых ворот, распахнутых настежь тёплого тихого дня ради. Воротник скучал, сидя на чурбачке и от скуки чертил что-то концом копья в дорожной пыли. Он встрепенулся навстречу парням - хоть какое-то развлечение:

    - Куда спешите, молодцы?

    - А к девкам, в Ярилину рощу.

    - Ныне праздник у них - хотим в гости.

    - А не погонят девки-то? - со знанием дела спросил воротник. В молодости и он бегал и пару раз бывал бит за то, что совал нос не в свои дела.

    - Да мы учены, - усмехнулся Михаила.

    - И звали нас, - уверенно ответил Бессон.

    - Ну-ну, идите. А не то стерегитесь - мало ли, чего они там наворожат!

    В Суздале почти все были крещены, крестили и детей, но к старым обычаям относились с прежним почтением. Да и как их не почитать, когда жила, сказывают, в овраге Ярилиной Рощи старая волхва. Она гадала девкам, предсказывала погоды и урожаи, вершила всякую ворожбу и тайно приносила требы истукану Ярилы. Поговаривали, что Ярила всё чаще отказывался внимать мольбам старухи, потому, что по нраву ему не её холодная кровь, а молодая горячая, а девки приходили к нему на поклон мало и редко. Да и стоял он в тёмном сыром овраге, а должен бы - на высокой горе, согреваемый солнышком и обвеваемый летним ветерком. Прошли годы - умерла старая волхва, сырость источила деревянный истукан, но, пока будет стоять роща, будут звать её Ярилиной и будут приходить сюда по весне девки - петь старые песни, водить хороводы, плести венки и завивать берёзовые ветви.

    До рощи было всего ничего, но Бессон с Михайлой не успели закончить беседы с воротником, как послышался топот копыт. На улице показался небольшой отряд - впереди молодой боярин, за ним - боярские отроки. Бессон с Михайлой не спеша поворотили коней.

    - А ну, прочь с дороги! - гаркнул боярин, вздымая плеть. - Неча проезду мешать!

    - А ты кто таков, что на княжьих людей орёшь? - воинственно отозвался Бессон. Было их с Михайлой всего двое, но они уже привыкли мнить себя людьми вольными.

    - Я вот те покажу - княжьи! - боярин надулся, как лягуха и выпучил глаза, впрямь став на неё похожим. Лицо его налилось гневом.

    - Пёс! - заорал он. - Поганый пёс! Вот ты где? Добрался я до тебя!

    Михаила вздрогнул. Он признал в боярине сына своего прежнего хозяина Удачи Прокшинича, Андрея, но лелеял смутную надежду, что за прожитыми годами тот его не помнит.

    - Напраслину возводишь, боярин, - сказал он. - Почто меня лаешь?

    - Пото, что ты, пёс поганый, от хозяина сбег! Да я тебя за то, татя, в чепи велю заковать! До смерти запороть! Вор! Держи вора!

    Воротник вскочил, покрепче хватаясь за копье. Случившиеся люди стали собираться поближе, толкали друг друга, спрашивали:

    - Чего тут творится?

    - Боярин дружинника лает.

    - А почто?

    - Бает, холоп его беглый.

    - А-а… ну, это за дело!

    Боярские отроки двинулись было на Михаилу и Бессона, и те вздыбили коней:

    - А ну, прочь, черти! Чего удумали? Берладников хватать?

    - Ух ты! - заговорили в толпе.