Подобно отцу своему, Мономаху, Юрий любил одаривать монастыри. На севере строил храмы, отписывал дикие неухоженные земли монастырской братии, да и жена его, гречанка, тоже, едва поселившись на севере Руси, рьяно взялась за богоугодные дела. Потому игумена встретили с почётом и проводили к князю.

    Тот вошёл сразу от боярского совета, мрачный, насупленный, ибо иные из бояр ни с того ни с сего стали с ним спорить. Одного-двух Долгорукий ещё мог бы приструнить, но за этими стояла добрая половина Киева. Сам тысяцкий Шварн встал против него. А за ним сила! Есть в числе его приятелей те, что стоят за Ростислава Смоленского, есть те, кто добрым словом вспоминает Всеволода Ольжича, а есть и вовсе крамольники - они звали на стол Изяслава Мстиславича и в любой час готовы поклониться его сыну Мстиславу. Чуть даст он слабину иль чересчур сильно прижмёт строптивцев - и призовут они другого князя. Также было с его братом Вячеславом Владимиричем.

    - Прости, отче, что заставил ждать! - коротко бросил Юрий, входя в палату. - Но советники мои зело упрямы. Будто и не слуги они мне, а лютые вороги!

    - У дурного хозяина всегда псы злые, - молвил Анания.

    - Ты это про что, отче? - насторожился Юрий. - Аль меня хулишь?

    - Хулить князя - не моё дело. Мы - слуги Божьи. Наше дело - обо всей Руси молиться, а мирские дела между мирянами пускай решаются, - смиренно ответил Анания. - Однако же приставлены мы быть пастырями душ человеческих, дабы оберегать их от соблазнов и пороков. Слово Божье пороки врачует, как лекарь врачует раны телесные.

    - Мнишь, нездоров я? - угадал Юрий.

    - Неведомо мне, что у тебя на сердце, - снова уклонился от ответа игумен. - А только по делам и награды бывают. Сказать ли тебе притчу?

    - Не надо, - отмахнулся Юрий. - Прежде наслушался. Ежели имеешь что против меня - скажи. Ты Божий человек, про твою святость молва идёт. Так говори без страха.

    Анания улыбнулся - падок был старый игумен на лесть.

    - Не диво мне, что бояре, кои должны быть верными слугами твоими, от тебя отворотиться готовы, - заговорил он. - Тяжко быть верным, когда ведаешь наверняка, что за верность тебе не награды, а лютая смерть дожидается.

    - Я, если и казнил кого, так не в Киеве.

    - Но из Киева верного слугу твоего отдаёшь врагам на растерзание!

    - О ком ты?

    - Служил тебе Иван Ростиславов сын, прозываемый Берладником?

    - Служил, - кивнул Юрий, начиная понимать, куда клонит игумен.

    - Служил он тебе много лет, служил верно и крамолы не ковал. Довольствовался тем, что получал от щедрот твоих. По рождению он князь, хоть и изгой и в родстве с Галицким князем, за коим дочь твоя. А значит, и тебе родственник. Ты же родню свою дальнюю не пощадил и верного слугу своего, который тебе крест целовал, в цепи заковал и не просто в нужде держишь, а на смерть отдаёшь! Как можно такое вершить? Ведь ты - отец всем! За всех в ответе! И сей грех клятвопреступления, коли выдашь князя Ивана, ляжет на тебя тяжким бременем!

    Юрий молча, пригнув голову и сопя, как бык, слушал.

    - Дивно мне слышать от тебя, отче, слова сии, - только и вымолвил он.

    - И мне дивно, ибо боюсь за душу твою, княже. Ибо ежели перед смертью взмолится князь Иван о тебе, то мольба невинно убиенного достигнет престола Всевышнего, и не скроешься ты от возмездия. О тебе пекусь, княже.