Это уже было серьёзно. Если вправду замешан тут Константин Первый, дело осложнялось. На всякий случай Юрий решил выждать. Пришедшим на другое Утро галичанам было сказано, чтобы переждали ещё Немного дней.

    Ежечасно Иван ждал смерти. Каждый раз, когда чуткое поневоле ухо доносило топот копыт, он думал, что это едут за ним. Громкие людские голоса означали, что вороги пришли пешими. Грохот подводы напоминал о близкой казни.

    После нескольких солнечных дней опять пошёл ливень. Опять потоки грязной, смешанной с пылью воды бежали по улицам, заливались в низкое окошко поруба, и скоро солома, на которой лежал узник, пропиталась водой, как недавно на ладье. Ивану пришлось сидеть в грязной луже, пока вода не впиталась в землю, уйдя через щели в брёвнах.

    Однажды он услышал приближающийся грохот подводы, топот копыт и людские негромкие голоса. А потом над головой задвигались шаги и зазвучали глухие удары, от которых замерло сердце - это разбирали, стуча топорами, крышу поруба. По-иному, кроме как выломав брёвна, узника достать было нельзя.

    Яркий свет хлынул в поруб. Затем спрыгнули трое молодцов и с ними кузнец. Иван шарахнулся, заслоняясь рукой.

    - Давай живее поворачивайся! - прогремел с края ямы незнакомый простуженный голос.

    Кузнец старательно сбил с горла Ивана ошейник, молодцы помогли вылезти из ямины. Встав на землю, Иван покачнулся, дыша глубоко и удивлённо. Обернулся на церковку, стоявшую неподалёку, перекрестился, обводя взглядом высокие заборы боярских хором, собравшийся поглазеть на него люд. Дружинники, конные и пешие, мешали, окружив его со всех сторон.

    Кузнец вылез. Ивана толкнули к подводе, и он боком упал на солому, дожидаясь, пока его снова закуют.

    - Надёжней куй, - велел тот же простуженный голос. На сей раз он показался Ивану знакомым. Он с некоторым изумлением узнал боярина Андрея Высокого, что вёз его сюда из Суздаля.

    - Нешто ты меня и в последний путь снаряжаешь? - не удержался от вопроса.

    - Великий князь Юрий Владимирич Долгорукий повелел тебя, холопа, в Суздаль воротить и там в порубе держать во всей строгости, покуда не решит, что с тобой делать.

    Иван задохнулся. Суздаль не Галич. Быстрая и тяжкая смерть заменена долгим умиранием в подземелье на цепи, если не случится чуда и Долгорукий не переменит своего решения ещё раз.

    Подвода затряслась по улицам Киева, направляясь к Подолу, туда, где уже стояла готовая к отплытию ладья.

    Один был у Юрия Долгорукого верный союзник - Святослав Ольжич Новгород-Северский, что тихо-мирно доживал свой век, растя детей, в родном городе. Потому и решили идти через его земли, благо, дорога была уже один раз пройдена.

    В пути спешили, налегая на весла - был разгар осени, если задержаться, можно попасть в самую распутицу и застрять в каком-нибудь городишке до зимы. А если осень будет затяжной, то в Суздаль доберёшься как раз к Рождеству. Мёрзнуть и мокнуть боярину Андрею не хотелось. Он злился на Долгорукого, Ненавидел княжье поручение и в душе поносил себя за то, что вызвался в первый раз везти Берладника в Киев. Свою злость он срывал на узнике - Иван сидел в тёмной конуре под палубой, куда ему раз в день бросали хлеб. Над головой день-деньской скрипели уключинами весла и слышалась заунывная песня гребцов, стучали шаги по доскам палубного настила, а с боков и снизу плескалась холодная днепровская вода, просачиваясь в щели. Пахло дёгтем, рыбой и человечьими нечистотами - те, кому было невтерпёж, справляли нужды прямо на палубу.