Верховые отстали - то ли устали гнать ладью, то ли хотели убедиться, что гости не думают причаливать. Это было странно - видать, что-то случилось в самом Чернигове, раз тут так принимают гостей.

    Ночевать решили на пологом берегу в нескольких вёрстах от города. Был уже вечер, когда ладья остановилась на мелководье. Бросили в воду обвязанный верёвкой камень, попрыгали с борта в воду, для боярина протянули весло, чтобы прошёл, не замочив ног. На самой ладье оставили стражу. Скоро на берегу запылал костёр. В котле булькал и сладко пах рыбий суп. Можно было пострелять птицу, да времени не было.

    Боярин Андрей сидел у огня. Для него уже поставили палатку, но он медлил. Дневная встреча не шла из головы. Предчувствуя неладное, Андрей Высокий решил не спать всю ночь. Сперва он, и правда, сидел, потом устроился поудобнее на подстилке из веток, потом прилёг, опершись на локоть, потом голова его совсем ненадолго склонилась на руку…

    Неясные тени возникли ниоткуда. Захрипел часовой и завалился назад, когда метко брошенный нож вошёл ему в грудь. Второй хотел было крикнуть, но на спину пала тяжесть, жёсткая рука легла на рот, и холодное железо полоснуло по горлу. Крик потонул в крови. А мимо скользили неслышные тени.

    Тревогу поднял часовой на ладье, когда над бортом стремительно-бесшумно возникла мокрая голова. Он закричал, ткнул в человека копьём, сбил в тёмную воду, но уже лез второй, а за ним и третий - все одинаковые, похожие в темноте на утопленников. Часовому с перепугу показалось, что это утопленники и есть, а с ними тот, первый. Он дико заорал, кинулся было в бой, но был один против многих, и его крик потонул в топоте ног, людских воплях и шуме битвы.

    Ночной бой был страшен. Боярские отроки держали оружие при себе, ибо помнили, какую важную птицу везут в Суздаль, но нападавшие кидались, как звери. Их было много - казалось, их рождает сама ночь. Полуголые, выскакивали из реки и кустов, отчаянно напарывались на копья, попадали под мечи, но на место одного срубленного вставали двое других, и часто отрок, сваливший врага, не успевал вынуть меча из тела, как на него бросались и давили числом. Сам боярин Андрей, чья долговязая фигура возвышалась у костра, сперва рубился наравне со своими, но стоило ему отвернуться от спасительного пламени и рискнуть пробиться к ладье, как из тьмы возникла тень. Боярин отмахнулся мечом. Тот нашёл податливое тело, но раненый не упал, не завалился набок, а молча продолжал напирать. И Андрей Высокий дрогнул. Рука, державшая меч, разжалась, он отступил перед этим едва не пронзённым насквозь человеком и увидел, как раненый вынул меч из раны и сам замахнулся на боярина:

    - За князя Ивана…

    Бой разбудил Ивана. Когда над головой застучали шаги, послышались крики, а после упало что-то тяжёлое и капля крови просочилась на лицо сквозь доски, он понял, что произошло. Жажда жизни проснулась с новой силой, и он, дождавшись, пока шум и крики немного стихнут, сам закричал отчаянно, срывая голос, и принялся колотить кулаками в доски над головой.

    Его услышали. Раздались ответные крики, топором вскрыли настил, осветили факелом, и несколько человек, мешая друг другу, попрыгали вниз. Ивана под руки выволокли на воздух. Грязная вода текла с него ручьями, но державшие люди не отстранялись. Они держали его крепко, а потом кто-то примерился и, утвердив цепи на днище перевёрнутого в суматохе котла, рубанул мечом. Удар был такой, что зазвенело в ушах. Иван зажмурился, открывая глаза лишь от голоса:

    - Так-то лучше.